Я с удивлением воззрилась на Петю. Еще никто не предлагал мне взять долг. Как его носить? В кармане или на цепочке?
Принять или нет? В конце концов, долг заслужен, не так ли? Ведь из безвыходной ситуации я выкарабкалась самостоятельно — без помощи чемпиона, Мэла и прочих товарищей, гордо называющихся висоратами и бьющих себя в грудь кулаками. Я сильная и справлюсь со всеми проблемами. Мне никто не нужен.
— Хорошо, Петя, принимаю от тебя долг, — кивнула величественно, и бледный спортсмен сглотнул: то ли облегченно, то ли обреченно.
Пусть на собственной шкуре почувствует гнет долговых обязательств, — подумала злорадно. Зато я не ощутила новшества: что с долгом чемпиона, что без него — ноша не стала легче. Непонятный ком, засевший в груди после гибели Радика, мешал соображать и объективно оценивать происходящее.
Петя хотел еще что-то спросить, но не решился и вышел вместе с Мэлом из швабровки.
После их ухода я погрузилась в новый виток фантазий под названием: "Что стало б, если бы". Воображение рисовало прочие финалы унизительного концерта — радужные и оптимистичные. В выдуманной реальности я появлялась у лестницы на пять минут раньше, или Петя раскидывал ублюдков по сторонам одной левой, или Радик вдруг трезвел от собственной смелости, или случайно сбивалось расписание звонков, и воздушная волна раскидывала толпу по углам.
Позже Мэл перехватил меня в коридоре:
— Звонил Стопятнадцатый. Несколько раз. И еще этот… хромо… Короче, символистик тоже звонил. Предложили прийти на осмотр. Переживают за тебя.
— Пусть переживают за себя, — отозвалась грубо, пряча руки за спину. — Не сумели найти лазейку со своей любимой Царицей, и теперь те гады поплевывают сверху вниз.
Под гадами подразумевалась троица студентов, по сути оставшихся без возмездия в моем понимании о справедливости. Я вменяла Альрику и декану вину за то, что они не придумали повод вышвырнуть их из института. Значит, не захотели! — вспыхнула гневом.
Руки же спрятались от любопытных глаз, потому что подарок Некты маячил на пальце отчетливой взбухшей татуировкой, которую я удосужилась заметить сегодня утром. Когда проявились звенья-волосинки? Наверное, недавно, иначе Мэл бы увидел.
И опять бесстрашие поскакало впереди. Я сильная и справлюсь сама, — заявила упрямо, отвергая доводы рассудка. И с "колечком" разберусь, и с прочими трудностями.
— Эва, давай сходим вместе, — предложил Мэл, — вот хотя бы… к символистику.
Если бы он потащил волоком или забросил на плечо, то, возможно, я прокричалась и проревелась, но плотину прорвало бы, и мне полегчало. Но со мной обращались как с тяжелобольной, и предупредительное участие воспринималось в штыки, возымев противоположный эффект.
— Ни к кому я не пойду, — выговорила раздельно по словам. — Не вздумай накапать. Я прекрасно себя чувствую.
И опять рассердившись непонятно на что, хлопнула дверью швабровки.
До чего докатился Мэл, — думала в запальчивости. Готов поступиться неприязнью и засунуть меня в лапы профессора, чтобы тот препарировал разрисованный палец как лягушку.
Ничто не вечно под луной, и кирпичики в стене, которую я построила между собой и прочим миром, понемногу расшатывались и выпадали.
Из-за бесстрашия в голову лезли идеи, не дававшие покоя.
— Куда идешь? — спросила соседка, выглядывая из пищеблока и проверяя, не понесло ли меня на свежий воздух.
— К Виве.
— Давай-давай, прогуляйся. Проветрись.
Аффа бдит, значит, Мэла нет в общежитии, — поняла, взбегая наверх по ступенькам. Был вечер, и я не предупредила стилистку о визите, понадеявшись на везение. И удача улыбнулась мне.
Вива открыла дверь.
— Знала, что придешь, — сказала, пропуская. — Удивляет, почему долго шла. Скажу сразу — нет.
— Почему?
— Нет — и всё. И не проси.
Девица уперлась, а я канючила, не отставая.
— Мне очень надо! Очень-очень, — упрашивала чуть ли не на коленях. — Пожалуйста!
— Нельзя, понимаешь? — ершилась Вива. — Здесь не проходной двор, чтобы шлындать к мертвым, когда захочется. Это опасно. Думаешь, можно заглядывать к ним по сто раз на дню?
— Хочешь денег? — сорвалась я, не сдержавшись. — Тысячу! Две! Пять!
— Сядь! — осадила стилистка, рявкнув, и ее глаза очутились вровень с моими. В зрачках закручивались черные гипнотические воронки. — Хорошо. Ты заплатишь, но сначала скажи, чего хочешь. Формулируй четко.
— Увидеть его. Спросить. Всего один вопрос! — взмолилась я, уцепившись за рукав Вивы.