— Не препятствуй. Это её разговор.
21. Полнолуние
Из-за перенесенной слабости свет гигаваттных ламп в подвальном коридоре обжигал сетчатку глаз, ставшую ранимой, и заставлял подслеповато щуриться.
Швабель Иоганнович действительно приехал. Он занял стул у перегородки, лицом к двери, и, положив ладони на колени, замер в позе человека, присевшего "на удачную дорожку" перед тем, как подняться и уйти.
Архив пустовал не только из-за отсутствия студентов, но и из-за оголившихся углов помещения при входе. У правой стены выстроился жалкий ряд разномастных горшков с заморенными растениями, похожими на омертвелые кустики мыльнянки, спасенные мной из оранжереи Ромашевичевского. Кстати, где мыльнянка? Куда подевалось флористическое великолепие? Лианы исчезли с потолка, роскошные кусты пропали, кактусы — и те понурились, сморщившись. Нечему цвести, зеленеть, благоухать.
Теперь в архиве стало просторнее, пустого пространства больше, отчего шаги отражались эхом от стен.
— Что случилось? — поинтересовалась я, усевшись рядом с мужчиной и оглядываясь по сторонам. Без тропических джунглей помещение, выкрашенное привычной голубой краской, смотрелось неуютно и уныло.
— Не знаю, — растерянно пожал плечами Штусс. — Такое разорение… Не пойму. Евстигнева Ромельевна взяла под личный контроль поливку и освещение в рабочее время. И раньше растения переживали выходные без ущерба. А тут… на третий день после отъезда начался повальный мор. Василисе Трофимовне досталась канитель с уборкой. Говорит, на глазах гнили и засыхали. Наверное, эпидемия.
Вскочив, я подошла к уцелевшим беднягам в горшках. Так и есть, выжили те растения, которые в естественных условиях были крайне непритязательны в уходе, но и они сейчас выглядели плачевно.
— Может, забыли и не поливали? — выдвинула гипотезу.
— Как можно? — возмутился наветом мужчина, и его усы встопорщились. — Не сомневаюсь в порядочности Евстигневы Ромельевны. Она организовала достойный уход. Но вот как-то… неожиданно получилось… — развел он руками.
Получилось. Наверное, растения скорбели вместе с хозяином о его утрате. А чему удивляться? Согласно исследованиям ученых представители флоры тоже умеют чувствовать и выражать эмоции.
— Как вы? — спросила я, снова сев рядом с архивариусом. — Как… Радик? Как его мама?
— Отвез, — сказал сипло начальник. — Туда, где он появился на свет… Эва Карловна, если пожелаете работать в архиве, могу дать рекомендации администрации института. Вы справитесь с должностью старшего помощника архивариуса.
Я невесело рассмеялась, и Штусс посмотрел на меня с удивлением.
— Это хорошая прибавка к жалованью, — заверил он. — Пятнадцать висоров еженедельно.
Ужасно много, — отвернулась я. Шестьдесят висоров в месяц. Полуголодное существование.
— Хочу быть архивариусом высшей категории, — пожелала шутливо. — Сколько платят?
— Сто висоров еженедельно.
Неплохо. Есть к чему стремиться по карьерной лестнице.
— Дело в том, что я оставляю это место. Уезжаю, домой. Так сказать, в родные пенаты, — выдал Штусс.
Некоторое время я осознавала сказанное.
— Как? Куда? Почему? — полилось из меня бессвязно.
— Здесь мне нечего делать… Теперь незачем, — плечи мужчины поникли.
— А архив? Ведь документы… Что станет с ними? В них ваша жизнь!
И это было правдой. Швабель Иоганнович пропадал в архиве с утра до вечера и даже по субботам приходил в институт, чтобы лишний раз навести глянец на полках. Он жил работой. Ну, и еще племянником.
— Незаменимых нет, — вздохнул Штусс, и я поняла, что он принял решение. Бесповоротно.
— Не уезжайте, пожалуйста! — схватила его за руку. — А… как же Радик? Вернетесь к нему?
— Нет. В местах, откуда я родом, принято кремировать и не цепляться за конкретные места упокоения.
Его ответ неприятно поразил. Получается, мне не удастся приехать к Радику и поговорить с ним. Куда ехать, если могилы нет?
— То есть? В каких местах так принято?
— На западном побережье, — ответил архивариус, не заметив, что меня парализовало от его слов. — Вам чужда кремация и развеивание праха? Считайте сию странность моей верой… моей религией… Мы приходим в этот мир и, прожив жизнь, отмеренную судьбой, уходим. Неважно, куда. Главное остается вот здесь, — приложил он руку к груди.
— И вы так просто… что с западного побережья… — пролепетала потрясенно.
Моим начальником оказался человек, живший когда-то там же, где и моя мама, а я не догадывалась. Он мог знать её. Как тесен мир!