Зло осторожно пробиралось по источнику импульсов, боясь повредить нежную ткань, пока его дитя билось в конвульсиях и генерировало прозрачную жидкость, увлажнявшую физическую оболочку Зла. Сложные сигналы с легкостью расшифровались исследователем, и ему открылась истина, совершенная в своей простоте и гениальности. Зло нашло выход из заточения.
Оно сделало рискованный выбор — в доли миллисекунды, если перевести в местные единицы измерения.
Щупальца Зла поползли по стенам, по полу, по потолку. Стекаясь к небольшому вместилищу возле двуногого, они заползали в крошечную щель, утрамбовываясь, закручиваясь и сворачиваясь в единое целое. Зло сбрасывало с себя всё, чему научилось за годы праздного существования в материальном мире, и направляло во вместилище.
Оно рассчитало, что тьме, затаившейся во вместилище, хватит первоначального толчка, чтобы стать самостоятельной сущностью, способной развиваться. Усилия Зла не пропадут даром, и убогое четырёхмерие покорится наследию порождения ночи.
Зло знало, чем жертвует, и потратило остатки способностей на то, чтобы привязать клубок тьмы, скопившейся во вместилище, к своему дитя. Оно погладило знак, который когда-то подарило двуногому. Отныне тьма — вечная должница владельца отметины и должна заботиться о нем. Зло поделилось расшифрованными сигналами и внушило первое наиважнейшее задание: обезопасить двуногого от тех, кто послужил причиной конвульсий.
Существо успокоилось, и Зло, поразившись чуду самоочищения организма, испытало печаль. Оно не хотело, чтобы его ребенок уходил. Когда двуногий вышел в свет ламп, унося с собой вместилище, Зло осталось в одиночестве в темноте туннеля.
Оно перестало быть Злом. Оно стало обычным примитивным монстром.
Я игнорировала институт, и он отвечал тем же. Монтеморт успел позабыть студентку, появляющуюся в альма-матер по большим праздникам, и теперь поедал меня красными угольками, замерев в позе сфинкса. Пристальный и подозрительный взгляд пса нервировал.
Честна я и чиста! Как стеклышко, — поправила ручку сумки на плече и выскользнула на крыльцо, где натолкнулась на Мэла, пританцовывающего то ли от нетерпения, то ли от холода.
Глубокий вдох опалил легкие морозным воздухом. Исчезла тяжесть, сдавливающая грудь.
Мэл тоже понял — кое-что изменилось. Он забрал сумку и, взяв мою руку, посмотрел вопросительно.
— Замерз?
— Не успел. Только что вышел. Хотел подождать у Списуила, но не сидится. Куда теперь?
— Давай пройдемся. Недолго, — добавила я на всякий случай, если парень скажет, что на улице холодно для неспешных прогулок. — И еще хочу выбросить куртку. Так нужно.
Мэл не воспротивился предложению, и мы пошли: по дорожке вдоль института, мимо общежития, по институтскому парку Вылезли через дыру в заборе и двинулись вдоль ограды альма-матер, обогнули ВУЗ по периметру и свернули на заснеженную улочку в стороне, противоположной кварталу невидящих.
Мэл позволил мне проявить инициативу выборе маршрута. Наверное, он думал, что меня опять потянет в места, исхоженные в последние дни. Но я вдруг вспомнила, что парню нельзя появляться пешим в районе Тёмы. И вообще, Мэл сильно рисковал, разъезжая на машине и вылавливая меня у лавок и витрин в квартале невидящих. Поэтому сейчас мы отправились на неизведанные территории, впрочем, не отличавшиеся от района слепых, изученного мной вдоль и поперек.
— Где мы? — спросила у Мэла, разглядывая однотипные двухэтажные дома. — Здесь тоже живут невидящие?
— Да. Слепых гораздо больше, чем ты можешь представить. Более шестидесяти процентов населения столицы.
Некоторое время мы шли молча по безлюдной улочке, и редкие горожане обгоняли нас, спеша домой, к родным и близким. Горящие окна казались мне символом уюта и надежности. Дружные семьи собирались за ужином и обменивались новостями и рассказами о том, как прошел день.
— Я согласна сходить к психологу.
От неожиданности Мэл споткнулся на ровном месте. Он не поверил, решив, что ослышался, и переспросил несколько раз, неизменно получая утвердительный ответ.
— Спасибо, Эва, — уткнулся в мою ладонь и поцеловал. — Мы сходим вместе. К самому лучшему психологу, хорошо?
— Хорошо.
Я устала бегать от самой себя. Сколько не прячься, а нужно жить дальше. Радик навсегда останется в моем сердце. Я простила его. Когда-нибудь прощу себя и Мэла. Он старается.