Неожиданно я зашвыркала носом и расплакалась, но слезки оказались легкими и скоротечными, как слепой дождик из небольшой тучки. Мэл притянул меня, второй рукой создав теплый колпак, и гладил по спине, успокаивая.
— Понимаешь… — рассказала сумбурно, более-менее утихнув. — В интернате был один мальчик… Старше меня… Однажды он подошел и сказал: "Держись за меня, шмакодявка. Иначе не выживешь". И я пряталась за него… Несколько лет пряталась, а он почему-то защищал… А потом взял и сбежал из интерната. Бро-осил… — снова заревела. — Я же боялась заводить друзей, чтобы никто не узнал обо мне. А ему было плевать, вижу или нет. А теперь и Радик бросил. Тебе неприятно слушать?
— Нет, Эва, наоборот, я рад. Ты молчала столько времени… Ходила, а глаза красные-красные, и около тебя потрескивало. Звенело от напряжения. Хорошо, что поплакала. Легче?
— Да.
Наверное, мы смотрелись странно посреди заснеженного тротуара, но мне было все равно.
Мэл достал из внутреннего кармана куртки платок и протянул мне. Никакие трудности не выбьют воспитание из парня. Он открывал двери, пропускал вперед, нес сумку, и я не испытывала прежнего раздражения.
— Ты права во всем, — сказал Мэл. — Я тысячу раз пожалел, что нельзя повернуть время вспять. Машина времени пришлась бы кстати.
Его слова в точности повторили бредовые фантазии, посещавшие меня во время бесконечных мотаний по улицам.
Мы двинулись дальше, и вскоре парень заметил мусорные баки в проулке.
— Самое время попрощаться с курткой, — сказал, ставя сумку на снег, и открыв ее, не удержался на корточках, завалившись назад.
— Сильно ушибся? — спросила я, помогая Мэлу подняться.
— В ней, что ли, рой с пчелами сидел? Вылетели и сбили с ног.
Какие пчелы зимой в столице в сумке у студентки? — ответил мой красноречивый взгляд.
Мэл вынул куртку и бросил в бак.
— Смотри, вон там. Ничего не видишь? — показал на тень между переполненными баками, из которых вываливались мешки с мусором.
— Да ну тебя. Нагнал страху. Пошли уже, — сказала я с дрожью, оглядываясь по сторонам, и мы двинулись дальше.
— Расскажешь об архиве? — спросил осторожно Мэл.
— Потом как-нибудь, — отозвалась неохотно, и он не стал наставать.
Может, позже откроюсь Мэлу, что архивариус оказался родом с побережья, но не сейчас. Это моё, личное. Разговор со Швабелем Иоганновичем вышел коротким и грустным, и мне хотелось продолжить общение. Ведь не завтра же уедет Штусс. Мэл как-то упомянул, что необходимо оформить кучу бумаг и получить согласие нескольких ведомств для въезда на побережье. Так что я успею поговорить с архивариусом, и не раз. Вдруг мужчина вспомнит что-нибудь интересное из своего детства? Еще потребую от него адрес, чтобы писать письма, и попрошу рассказать о Радике — об его увлечениях, о пристрастиях, о друзьях.
— Ты говорил, что встречался с Рублей, — вспомнила неожиданно. Оказывается, я многое пропустила, потерявшись в закоулках воспоминаний и обид. — Он тебя не съел? Что сказал?
— Не съел, — улыбнулся Мэл. — Ну… В общем, разговор получился продуктивным. Эва, я расскажу, и ты снова рассердишься…
— Нет. Обещаю.
— Хорошо, — согласился он. — В нашей среде заключают браки и налаживают семейные связи, исходя из деловых интересов. Поэтому заверения в горячих чувствах выглядели бы дешевым трюком. Общество не поверит и посмеется. Ты — деловой интерес Рубли. Он хотел повязать Влашека через твой брак с одним из своих родственников. Об этом открыто говорят. А тут вышло, что я спутал карты. Знаешь, какие слухи ходят о Мелёшиных? Мы раньше всех прознали, куда дует ветер, и я пошел по головам ради выгодной партии, заставив тебя принять обязательство. Сгоряча Рубля хотел послать за тобой, чтобы ты подтвердила факт угроз и шантажа.
— Премьер-министр запланировал мое замужество? — ужаснулась я. — И что дальше? — ухватилась за Мэла.
— А ничего. Рубля, конечно… э-э-э… погорячился и высказался… м-м-м… весьма эмоционально, но потом признал, что ты оказалась незапланированным бонусом в брачной колоде. Хотя и не отказался от задумки породниться с Влашеками.
— То есть? — силилась я сообразить. Мозги опухли за время бездействия и работали с трудом.
— Через твою сродную сестру.
— Но ей же пятнадцать!
— Ну и что? Рубля готов вкладывать инвестиции, потому что видит в твоем отце потенциал. И… гуляют слухи, будто бы он рассматривает Влашека в качестве своего преемника, — сообщил спокойно Мэл.
Общество прочит родителю пост премьер-министра?!
— Поэтому я ездил на предварительную встречу с твоим отцом. Во-первых, сказал напрямик о пожелании Рубли в отношении твоей сестры, а во-вторых, заверил, что наша семья компенсирует Влашекам упущенную выгоду в отношении тебя. Сегодня мой отец должен был встречаться с твоим. Эва, это сложно. Это политика. Мой отец не сегодня-завтра добьется объединения департаментов — своего и Первого. Как думаешь, кто встанет во главе? К тому же мой зять — первый советник Рубли и курирует работу правительственных научных центров. А оба деда — родной и двоюродный — имеют право голоса в Высшем правительственном суде. Так что моему отцу есть что предложить Влашеку в качестве откупа за старшую дочь, то есть за тебя.