— Генрих Генрихович, я знаю, что пострадали трое студентов.
— Вот как? — удивился мужчина. — Мне казалось, вас изолировали от потрясений этого мира.
Если не опроверг, значит, Сима и Аффа не приукрасили действительность.
— У меня свои источники, — заявила с гордостью, чем вызвала улыбку на лице собеседника. — И я виновата в том, что с ними произошло.
— Каким образом? — изумился Стопятнадцатый.
— Я желала им зла. Когда погиб Радик, я без конца думала о возмездии. О справедливости. Если бы не эта троица, представление не состоялось бы, и Радик остался жив! Получается, они пострадали из-за меня.
— Успокойтесь, милочка. Прежде всего, поясните, каким образом, находясь в коме, вы навлекли на студентов всю силу вашего гнева? — поинтересовался декан ласковым тоном.
— Я ничего не помню. Черный провал. Мое сознание могло вылететь из тела и совершить… ну… это…
— Помилуйте, Эва Карловна! Никаких сверхспособностей и резервов организма не хватит, чтобы вырастить за ночь живые крылья бабочки или завлечь человека в зазеркалье.
— А если это сделал дух Радика? — спросила я и устыдилась тому, как глупо и смешно прозвучал вопрос.
— Вряд ли духи способны управлять временем и пространством. Это подвластно лишь тому, кто значительно превосходит людей в развитии. Я не верю в существование высших сил, но увиденное заставило взглянуть в ином ракурсе на наш материальный мир. До сих пор я верил лишь фактам, считая, что любой феномен логически объясним, а любое невероятное событие подчиняется законам физики. Теперь у меня, по крайней мере, понизился градус воинственности, — улыбнулся мужчина. — И при всем уважении вы, Эва Карловна, никоим образом не подходите на роль высшей силы, которой подвластны жизни и судьбы людей.
— То, что случилось с ними, теперь считают карой… возмездием… — ответила я сумбурно. — Но кто определил степень их вины? Люди творят более страшные вещи: убивают, совершают насилие, предают близких, годами прячутся от правосудия, и хоть бы хны. Если бы грешников, вступивших в сделку с совестью, наказывали подобным образом, с нами соседствовали бы мутанты и сумасшедшие. Или всех нас расселили по зеркалам…
— Вспомните говорящее зеркальце из известной сказки. Чем не прецедент? Возможно, в давности некие силы сотворили волшебство, неподвластное смертным, и заточили в зазеркалье человека из плоти и крови, провинившегося в чем-то.
— Ну и что? — пожала я плечами. — Этот пример единичен. Никогда не думала, что расплата за деяния может быть буквальной. Считала, что начинают сыпаться неудачи, или жизнь человека катится под откос из-за стечения обстоятельств… Но чтобы внезапно, за ночь… Прошел месяц, а возмездие уже настигло тех, кого посчитало виновным. Им даже не отпустили время на раскаяние!
— Быть может, потому что они не собирались раскаиваться? — предположил декан.
— Не знаю… Я обвинила ту девушку и парней… Еще обвиняла Радика за слабость и себя… И Мэла, что не прекратил… И вас с Царицей… Евстигневой Ромельевной, что не выгнали из института… И вообще, обвиняла всех, кто смеялся и не остановил… Вдруг наказание доберется до остальных? Что с Мэлом? Он тоже в зеркале? — вскочив, я пересела на подлокотник кресла к Стопятнадцатому. — Скажите правду, пожалуйста! Я звоню, но Мэл не отвечает!
— Успокойтесь, милочка, — сказал участливо Генрих Генрихович. — С Егором всё в порядке. Поскольку он в изоляторе, ему запретили брать с собой телефон. Но молодой человек идет на поправку и скоро обязательно позвонит. А насчет обвинений… Тысячи людей каждый день обвиняют обстоятельства и тех, кого считают причастными к своим бедам. Если бы все обвинения имели силу, то, как вы сказали, мы давно сидели бы по зеркалам и глядели на сумасшедших мутантов.
Генрих Генрихович ушел.
— Как думаете, наказание рассеется, если они осознают? — спросила я на прощанье.
— Всё может быть, — отозвался задумчиво Стопятнадцатый. — Известны случаи, когда искреннее признание ошибок совершало чудеса.
Непонятно, успокоил меня разговор или нет. Во время процедур и в перерывах между ними я представляла, каково это — проснуться однажды с непонятной штуковиной на спине, которая переворачивает мировоззрение и меняет всю жизнь. Представляла, каково знать, что твой ребенок совсем близко, но никогда не обнимет и не скажет "Здравствуй, мама!", а зеркало может разбиться в любое мгновение. Таким образом, я выяснила, что воображение вернулось в прежнюю форму и заработало на полную катушку.