В телефоне воцарилось молчание.
— И я… рад… — ответил парень, и сердце ухнуло в пятки.
Я порывисто прикоснулась губами к динамику. Негигиенично и по-детски, но мне страстно поверилось, что посылка долетит до адресата.
— Спокойной ночи… Мэл.
Телефон занял место под подушкой. Мы так и проспали вместе, а рано утром позвонил Мэл. Я собиралась завтракать, но в то же мгновение клейстерная безвкусная каша отошла на задний план.
— Привет, — сказал парень.
— Привет, — улыбнулась я, глядя, как тонет ложка в витаминизированной и минерализованной массе. Улий Агатович обожал, когда меня кормили кашами всех разновидностей.
— Как настроение?
— Отлично! Потому что ты позвонил.
Оказывается, совсем не трудно произносить вслух очевидные вещи.
— Я… скучаю… очень, — призналась и разволновалась. Приборчик зачастил писком.
— Эва… — только и ответил Мэл.
Наверное, парень растерялся от навязчивой экспрессии, с коей я клеилась к нему как банный лист. Или, наоборот, его молчание и отрывистый вздох попросили беззвучно: "Продолжай и не останавливайся".
И я собиралась продолжить, сказав, что думаю о Мэле каждую свободную минуту, но появилась медсестра и пригрозила накормить насильно, если не отложу телефон в сторону.
— Перезвоню, как освобожусь, хорошо? Лечусь без остановки, даже продохнуть некогда, — пожаловалась я парню притворно, и Эр вперила руки в бока. — Скоро меня начнут лупить из-за вредности.
— Начнут, — подтвердила грозно женщина, но ее суровость была показной. — Тех, у кого плохой аппетит, лупим с особым пристрастием и вбиваем любовь к каше.
Мэл услышал и рассмеялся.
— Не завидую тебе. Звони… — Он не договорил.
"Буду ждать" — придумала я окончание.
— Заинька, поторопись!
Прибежавшая Эр бросила на колени мне свежий больничный халат и начала суматошно причесывать. Я как раз выполняла очередное задание доктора — сидя на кровати, рисовала на листе бумаги мир, каким его видели мои глаза.
— Что случилось? — спросила недовольно и едва успела запахнуть полы халата, как дверь открылась, и в стационар потекли люди. Они шли и шли, заполняя помещение, и я вжималась в поднятую спинку кровати, стремясь слиться с ней. Толпа незнакомцев напугала меня.
Эр встала навытяжку, а ко мне протиснулся Улий Агатович, закрыв собою от чужаков.
Мужчины в строгих деловых костюмах образовали плотный полукруг, но среди вошедших затесались две женщины. Под занавес в стационар ввалился Леонисим Рикардович Рубля собственной персоной, следом мой родитель и отец Мэла — Мелёшин-старший.
Ой, мама! — упало сердце, и приборчик запищал, выдавая безумное волнение. Эр шустро содрала датчик с моего запястья и снова замерла как солдат на посту.
— Вот, значит, где обитает твоя дочь, — обернулся премьер-министр к отцу, и его зычный голос, привыкший вещать с трибуны, отразился от стен эхом. — Прекрасное обеспечение. Я доволен и хвалю за оперативность. Ну, где наш одуванчик? — обернулся он к кровати.
Одуванчик спрятался за спиной Улия Агатовича, дрожа от страха. Хорошо, что я онемела, не то завизжала бы как поросенок, которому показали мясницкий нож и рассказали в подробностях о его назначении.
— Видите ли, мы не привыкли к большому скоплению людей, — вскинул голову смелый доктор. Он оказался на голову ниже Рубли. — Ребенок испуган и вряд ли сообразит, о чем пойдет речь.
— Улий Агатович, рад тебя видеть, — протянул руку премьер-министр, и доктор, зардевшись, ответил на крепкое рукопожатие. — Тем, кто не задействован, покинуть помещение, — приказал Рубля через плечо, и гости начали просачиваться обратно в дверь. — Ну-с, дорогой мой, я начитан о твоих успехах, но хочу убедиться лично и взглянуть на сей уникальный случай. Можно сказать, чудо.
Уникальный случай осторожно выглянул из-за спины доктора. В стационаре осталось от силы человек шесть из числа посторонних. Мой отец был хмур, но спокоен, а Мелёшин-старший невозмутим.
Улий Агатович отошел в сторону.
— Вот, — показал взмахом руки на свое детище, и я потупилась, не решаясь встретиться со сканирующими взглядами мужчин. В горле пересохло, щеки заполыхали огнем. Если меня спросят о чем-нибудь, не смогу выдавить ни слова.
— Значит, из-за этой пуговки твой отпрыск потерял голову, — повернулся премьер-министр к Мелёшину-старшему, и тот ответил вежливой улыбкой. — Предатели не дождутся нашей слабости! Впустую стараются. Нас не взять голыми руками! — вдруг объявил Рубля громогласно. — Дайте-ка последнюю сводку.