Перед тем, как позвонить Аффе, я вынула затычки из ушей, с которыми ходила в столовую.
— Эвка, привет! — закричала девушка. — Рада тебя слышать! А я думаю, вдруг не вовремя позвоню.
— Всегда вовремя. Мне тут скучно. Я в Моццо.
— Вау! Класс! Какая температура воды?
— Не знаю. Я опять заболела.
— Ну, надо же, — огорчилась соседка. — Что за зараза к тебе липнет и не отстает?
— Это ак-кли-ма-ти-за-ция, — повторила я по слогам умное слово. Язык иногда переклинивало на сложных терминах.
— Бывает. Слушай, а ты, правда, не видишь?
— Не вижу, — ответила я с заминкой. Было бы удивительно, если бы Аффа не спросила о слепоте.
— Это не страшно, — заверила она. — Вернется когда-нибудь, я чувствую. А у меня, знаешь, какая интуиция? Бьет в яблочко!
— Это точно, — улыбнулась я. Значит, девушка не отвернулась от меня. Она ответила на звонок, хотя могла бы проигнорировать вызов.
— И надолго ты в Моццо?
— Не знаю. Около месяца. А как Лизбэт? Сто лет ее не видела.
— Задумчивая, — понизила голос Аффа. Наверное, прикрыла динамик рукой. — Из-за покушения институт стоял на дыбах. Все каникулы только о тебе и говорили. Опрашивали студентов и преподавателей — всех без исключения. Жестче, чем после пожара. Слушай, а Симу-то выписали, — переключилась она на другую тему. — Я сперва напугалась, когда увидела его в пищеблоке, а потом… Ужасно всё это… Но он молодец. С юмором относится к жизни и к подколкам.
Отрадно слышать. У Симы есть внутренний стержень, который не позволит прыгнуть вниз головой с чердака, а еще цепи, удерживающие на бренной земле. Это отец-инфарктник и брат. А Радика никакие цепи не удержали. Вырвал их с корнем и освободился от проблем.
— Вернусь через месяц, придется нагонять. Поможешь?
— Помогу, — согласилась Аффа. — А Мелёшин на что? Он же на занятия ходит.
— Как ходит? — осип вдруг голос. Запоздалая ангина? Эр отключила кондиционер еще утром.
— Да вот так. Видела его у святого Списуила. Позавчера пришел в институт, как семестр начался. А ты разве не знаешь?
Я молчала, не в силах ответить. Аффа что-то путает. Мэл лечится. Он сказал, что болеет. Разве стал бы он обманывать?
— Слушай, не пойму ваши отношения. Мелёшин болеет — ты не в курсе. Он учится — ты не знаешь. Он кинул тебя, что ли? Вы общаетесь или как?
— Нет. Не знаю. Общаемся, — ответила механически. — Ладно, Аф, мне на процедуры пора.
— Конечно. Укольчики всякие. И горло полощи, — сказала невпопад девушка. — Звони.
Что происходит?
Почему Мэл ведет себя странно и недоговаривает? Боится расстроить? Доктор сказал, теперь у меня железная психика. Бей потрясениями по голове — отскочат со звоном.
Кто обманул первым? Улий Агатович, рассказавший о мнимой болезни Мэла, или Стопятнадцатый, повторивший слова доктора?
В чем правда? У кого спросить?
А правда в том, что я не вижу волны, и об этой сенсации наслышаны все кому не лень. Когда слепота является тайной за семью печатями, и о ней знают единицы — это одно, а когда вся страна тычет в меня пальцами — это другое. Вот почему Мелёшин-старший фильтровал газетные статьи, вымарывая из них слова обо мне и Мэле. Он старался свести к минимуму упоминание о своей фамилии.
Как дальновидный политик и глава уважаемого семейства, Мелёшин-старший давно просчитал всевозможные ходы. Из комы мало кто выбирается без последствий для серого вещества, и мое выздоровление, стремительно вскарабкавшееся на гору, может еще быстрее покатиться назад. Из-за отравления у меня теперь мозги набекрень. Кто знает, вдруг врачи поставят диагноз "идиотизм" или "аутизм"? Иными словами, официальная дурочка.
Да, иногда туго соображаю и многого не помню. Но ведь продолжаю лечение. И обязательно выздоровею!
Могу хорохориться сколько угодно, но плюсы истерлись один за другим и превратились в жирные минусы. Остался единственный положительный козырь. Мой отец — Влашек, и мне покровительствует премьер-министр. Но в политике как в гареме. В любой момент Рубля может сменить министра экономики, и я окажусь никем, и станут звать меня никак. Так что в свете моей беспросветной ущербности Мелёшины заранее пьют валерьянку.
Родственники Мэла не причинят мне вреда, но они надеются, что у меня хватит остатков скудного умишки отказаться от парня и освободить его от обязательств. Перед моими глазами встала мама Мэла, сложившая руки в молитвенном жесте. "Не губи его. Ему жить и жить. Если любишь, отпусти".