— Я не обманывал.
— Да-да-да. Придумывал всякие поводы, чтобы не встречаться. А знаешь, что? Забирай-ка назад свое обещание! Я думала, оно что-то значит, — потрясла рукой с кольцом, — а это политика, да? Выгодная сделка. На время, пока удобно. А как станет неудобно, всегда можно переиграть и осчастливить более достойную. А что прикажете мне делать? Ах да, быть премного благодарной за оказанное внимание. Мне ведь тоже перепало от барских щедрот. Так что буду молчать и при случае низко кланяться. Пешка стоит на нужной клетке и не мешает крупным фигурам.
Мэл молчал, сведя брови. Не оправдывался горячо и не объяснял, что произошло недоразумение.
— Я… — начал неуверенно.
— Папена! — В двери стояла проректриса. — Следуйте за мной. А вы, Егор, будьте добры, подождите.
Разговора не получилось, как и красивой сказки. Наверное, за мной приехали рассвирепевшие телохранители.
Царица препроводила меня в ректорат.
Институтское руководство занимало приличный угол на полуторном административном этаже, левее родного деканата. Основательная табличка, солидная дверь без финтифлюшек, за ней — просторная приемная с диваном и креслами для посетителей. Из приемной налево — хоромы ректора, направо — обиталище проректора по науке, то бишь Евстигневы Ромельевны Цар.
Миловидная секретарша оторвалась от печатанья на машинке и поздоровалась с вежливой улыбкой.
Кабинет проректрисы, отделанный деревом, совмещал деловой стиль и уют. Шкафы вдоль стен, на открытых полках — безупречные стопки книг и папки, расставленные по высоте корешков. Безукоризненно чистый, незахламленный стол. Идеальный порядок, при котором каждая вещь — на своем месте. Недаром хозяйка — женщина с волевым характером.
— Присаживайтесь. Хотите чаю?
Вопрос поставил в тупик. Я нервничала, ожидая, что в любое мгновение откроется дверь, и войдут охранники. Или Мелёшин-старший. Или отец. Или Рубля.
— Боитесь, что отравлю?
— Нет, — ответила я дерганно.
— Прекрасно. Ваша смелость достойна уважения, — похвалила проректриса. — И прошу прощения. Знаю, для вас эта тема болезненна. Впрочем, как и для всех нас. Случай на фуршете поставил институт на колени.
Она решила, что меня напугало приглашение в логово злодеев. Ведь убийцу до сих пор не нашли. Однако, несмотря на неприязнь к Царице, я ни на секунду не усомнилась в её порядочности.
Евстигнева Ромельевна нажала кнопку громкоговорящей связи.
— Юля, будьте любезны, организуйте чай.
Великолепная женщина, привыкшая командовать, — подумала я, глядя на королевскую посадку головы, прямую осанку и манеры с долей надменности. По сравнению с отцовской душевностью декана учтивая обходительность Царицы казалась холодной, протокольной.
Мы сидели друг напротив друга, и меня тяготило присутствие проректрисы. Доселе она относилась ко мне с прохладцей, можно сказать, с равнодушием. Терпела и покрывала, невольно вступив в сговор со Стопятнадцатым. Евстигнева Ромельевна знала мою тайну, которая перестала быть тайной, но молчала.
— Почему вы здесь? Вы должны проходить оздоровительное лечение.
— Я прохожу, — отозвалась уныло. — Не знаю, зачем здесь. Нужно возвращаться.
— Ваши претензии к Егору мелочны и эгоистичны, — сказала вдруг Царица. — Вы ведете себя как ребенок, не удосужившись вникнуть в причины.
— Как вникнуть, если он не хочет объяснять? — воскликнула я и с опозданием смутилась: — Значит, вы слышали?
— Невольно. И боюсь, Егор не станет рассказывать.
— Но почему?
Деликатно постучав, вошла секретарша и расставила на столике чашки и заварочный чайник.
— Попробуйте. Это отличный чай. Его привозят по специальному заказу.
— Спасибо.
Проректриса неторопливо разлила горячий напиток, и по комнате поплыл дразнящий аромат. Сделав аккуратный глоток, женщина отставила чашку.
— Я заметила странную тенденцию. Вы пришли к нам недавно, по переводу из другого ВУЗа. С тех пор на институт валятся бедствия — одно за другим, и во всех прямо или косвенно задействованы вы, — сказала она задумчиво.
— Хотите сказать, специально их подстраиваю? — вскочила я, возмутившись.
— Нет. Возможно, это стечение обстоятельств, но беды ходят за вами, причем они задевают и других.
Обвиняющее предположение Царицы выбило пробку, и слова полились потоком:
— Выходит, я виновата, что Касторский избил меня? Надо было не провоцировать его, а прятаться по углам, так, что ли? И моя вина в том, что эту компанию понесло к горну. Легко же вы нашли козла отпущения в чужих поступках! Обвините еще и в пожаре в столовой. Я устроила поджог, больше некому! А в гибели Радика виновата, признаю. И в том, что та девчонка стала бабочкой — тоже виновата. А еще вела себя вызывающе на фуршете, и поэтому меня отравили, да? Сидела бы тихо в уголке, и глядишь, не подсыпали бы яд в шампанское.