В слова Мэла верилось с трудом. Столичный принц, брезгливый и привыкший к стерильности, вдруг променял квартиру в приличном районе на задрипанное институтское общежитие. Хотя хоромы на четвертом этаже не назовешь замызганной кладовкой. Слив унитаза работает, вентили исправные, да и вода из крана пахнет водой, а не канализацией.
— Неужели правда? — обняла я Мэла.
— Правда. Буду ходить в гости к тебе, а ты — ко мне.
Я растерялась.
— Но… мне казалось… Не хочу в гости. Хочу с тобой, — заглянула с мольбой в его глаза. — Можно?
Мэл хмыкнул:
— Нужно.
Мы лежали в кровати, не раздевшись, безо всяких намеков и всего такого. Привыкали друг к другу. И теснота мне нравилась. Мэл близко. Он теплый и родной. Здорово чувствовать его и заново вспоминать.
— Не поеду без тебя ни в какое Моццо, — заявила, изучая его ладони и нащупывая мозольки.
— Вопрос решается. Поедем вместе.
От обилия чувств я прижалась к Мэлу.
— А как ты заполучил комнату? Наверное, предложил тётке-вехотке обмен на свою квартиру.
Он рассмеялся.
— Меркантильная моя… С комендантшей можно найти общий язык. Мы обсудили последние новости из жизни кинозвезд, я пообещал пару автографов — и вуаля. Ты так и не сказала, нравится ли тебе здесь.
— Ага. Очень. Вообще-то Рубля велел компенсировать аренду за любое помещение, пока ко мне не вернутся волны, — хихикнула я и расписала Мэлу содержание указа премьер-министра. — Мы можем выбирать что угодно.
— Нет, — сказал Мэл, сжав губы. — Мы останемся здесь.
Как скажешь, — обвилась вокруг него удавом. И ведь ни одна извилина не удосужилась проанализировать причину резкого ответа и поискать глубинный смысл в словах Егора. В голове помутилось от счастья.
Он тихо ойкнул.
— Ой, пожалуйста, прости! — всполошилась я. — Очень больно?
— Терпимо.
Оказалось, после операции Мэл начал принимать болеутоляющие средства, правда, в сниженной дозировке. Как сказал его лечащий врач, боль — хороший диагностик, и не стоило полностью избавляться от неё.
— Мы продвигаемся вперед. Теперь пью гораздо меньше лекарств и реже, — пояснил Мэл.
Я потребовала показать шрам от аппендицита и порезы на руках, но Мэл отказался. Сказал, нужно смотреть во время перевязок, потому что, развязав сейчас, мы не сумеем туго забинтовать. Мне пришло на ум, что он увиливает и скрывает правду, а на самом деле раны не заживают, и как Мэл ни убеждал, что дело давно пошло на лад ("Эва, я хожу на своих двоих, вожу машину, учусь в институте. Разве это не доказательства?"), я не верила и собралась плакать.
— Кстати, а как ты приехала в город? — спросил он, прищурившись.
Понятно, что перевел разговор в другую сторону, но от неожиданности я забыла, что хотела пореветь. Пришлось доложить ему о Пете и об использованном долге. Услышав, что чемпион встречается с дочкой замминистра финансов, Мэл фыркнул.
— Ты уверена?
— А что? — встревожилась я. Петя в опасности? Столичная хищница готова растерзать скромного домашнего мальчика?
— Ничего. Просто интересно. Она… э-э-э… своеобразная деваха… девушка, — поправился Мэл и посмотрел на меня искоса. Наверное, подумал, брошусь ли спасать Петрушу из когтей светской стервы.
Не брошусь. Не до спортсмена мне. Устраиваю личную жизнь. Кроме того, у него своя голова на плечах.
Тут начались звонки, один за другим, на которые Мэл отвечал односложно и скучно.
— Да… Нет… Понятно… Нет… — взглянул на меня. — Да… Да… Нет…
Что за разговор? Ни подслушать, ни догадаться, о чем речь.
— Хорошо, — сказал Мэл, высвобождая руку, на которой я пристроила голову, и рассоединил вызов. — Вставай. Мы едем в Моццо.
Уррррррраааааа!
Путь до курорта в точности повторил путешествие, проделанное в компании Эр, но теперь рядом со мной сидел Мэл, а его сумка заняла место в багажнике. Сердце пело, и хмурый день расцветился красками счастья.
Я намертво прилепилась к Мэлу. Прижималась, ластилась. Если замечала, что он случайно отпускал меня, тут же опоясывала его руку вокруг своей талии. Боялась потерять. Боялась, что это сон.
И за ушком целовала, и в щеку, и губы порывалась попробовать на вкус, но Мэл отвечал неохотно из-за охранников, сидящих впереди. Время от времени я ловила взгляды водителя в зеркале заднего вида.
В какой-то момент Мэл устал сдерживаться и нажал кнопку на боковой панели в дверце. Из спинок передних кресел поднялось матовое стекло, и, перегородив салон, отделило наше сиденье.