— Эва, ты не в чистом виде оборотень. Ты — полиморф, и это не врожденное качество, а приобретенное.
— Ветром надуло, — пробормотала я обескураженно. Сказочность набирала обороты, и чем дальше, тем неправдоподобнее.
— Не сквозняком, а обетом на крови. С символистиком. С Вулфу.
— То есть… А-а… Хочешь сказать… — силилась я выдавить что-нибудь внятное, но получалось нечленораздельное мычание. — Но как? Ты сказал, только размножение… Вулфу?! Профессор — оборотень?!
— Ну, что он оборотень — громко сказано… И да, размножение только естественным путем. Вообще-то кровь не смешивается, но в твоем случае это произошло во время обета. Ли-эритроцитов — практически ноль, но ты полноценная… даже не знаю, как точно их вид называется… Это хищники…
— Ага… — уставилась я в точку. — Хищники, луна… Все в порядке. А я оборотень. И Альрик — оборотень. Нифигасе. Не верю. Идиотская сказка.
И Мэл начал убеждать, долго и упорно. Вместе мы вспоминали ненормальности в моем поведении, и Мэл разбирал каждое из них. Жажда, повышение температуры, острый слух, четкое зрение, тонкое обоняние… Гипотеза Мэла объясняла и временную гибкость тела, и чувствительность кожи, и обострение органов осязания. Убийственно логичная теория.
— И что? Я превращаюсь? — спросила уныло, добитая свалившимся открытием. Вернее, до меня еще не дошло осознание изменений, произошедших в организме. Как их осознать, если ничего не чувствуется?
— Нет, — хмыкнул Мэл. — Ты обладаешь частичными признаками вида. Они обостряются в полнолуние, а потом пропадают. В целом, если приноровиться, можно жить безбедно.
— Но почему именно в полнолуние? Почему не на убывающую или растущую луну?
— Потому что это наследие, доставшееся оборотням от далеких предков. Луна воздействовала на них во все времена. Это сигнал… к производству потомства… к брачным играм… Призыв к поиску пары.
— А-а… — отозвалась я высокоумно и умолкла.
Получается, зашкаливающее либидо объяснялось ничем иным как полнолунием и чужими тельцами в крови. Самое время упасть на кровать и забиться в истерике, лупя по подушке. Не хочу, не хочу!
— Зачем он подстроил? — переключилась я вдруг на Альрика. — Что он задумал? Хочет исследовать меня как лабораторную свинку? — разошлась в гневе.
— Успокойся, Эва. Он не знал. Не мог предположить, во что выльется обет. Вероятность смешения крови равна нулю.
— Тогда каким образом я залезла в этот ноль? — переключила раздражение на собеседника. Профессор виноват в моей полиморфности, а Мэл виноват… потому что стал гонцом, принесшим сногсшибающую весть.
— Загадка. Даже символистик не понимает. И лучше бы не распространяться об этом. Знаем я, ты и он.
— Он знает, ты знаешь. И оба молчали! Проверяли, попаду ли в психушку? — распалилась я.
— Эва… — взглянул виновато Мэл. — Мы поздно поняли, хотя подозрения витали.
Видите ли, витало у них. Витало и витало, не торопясь, а я была готова упасть в объятия первого встречного. Дурацкие инстинкты. И что теперь делать?
Черт возьми, — схватилась я за голову. Надо же так влететь! Один-единственный обет — повод для гордости — и тот пошел вкривь и вкось. Ну, как меня угораздило? Что за патологическая невезучесть?
— И чем мне это грозит? — вцепилась в Мэла. — Я стану животным? Буду бегать на четвереньках? На лапах? — посмотрела на обгрызенные ногти.
Он легонько встряхнул меня.
— Успокойся. Полиморфизм неопасен. В твоем организме соседствуют признаки двух видов. Зато мне придется попотеть: отгонять самцов и держать тебя на привязи.
Некоторое время я соображала, о чем речь, и впала в замешательство. Ой, позорище! И к тому же озабоченное.
— Мэл! — порывисто обняла его и отстранилась, смутившись. — Я отвратительно вела себя, да? На всех кидалась?
— Ты же не знала, что с тобой происходит. И я не знал.
— Не хочу, чтобы ты стыдился меня. Как избавиться от этого? Можно как-нибудь вернуть обратно? Кровь профильтровать, отцедить эти… эритроциты…
Мэл улыбнулся:
— Избавиться не получится. Фильтрация тоже не поможет. И кто сказал, что мне не нравится?
— Слушай, получается, он не носит линзы. Значит, это врожденное, — переключилась я на другую тему, и Мэл понял, о ком идет речь.
— Ты видела?
— Да. Он как-то злился. А его семья… Я приезжала к нему и попала на день рождения. У него сестра, племянники, брат, мама… Неужели они — оборотни?!
— Это громко сказано. Их вид давно утратил способность перекидываться. Зато твои глаза меняются в полнолуние, — сказал Мэл, и я, взвыв от страха, вцепилась в него.