— Пригласят. Эва… — замялся он. — Здесь столица, а не курорт. Не успеешь чихнуть, а тебе уже приписывают янтарную чуму в последней стадии. Наверняка сплетни долетели и сюда. Зачем давать повод для слухов?
— Ну и что? — заупрямилась я. — Пусть летают. Теперь неважно. Придумай что-нибудь, — прижалась к Мэлу и добавила жалобно: — Пожалуйста!
— Ладно, — хмыкнул он. — Все равно скоро узнают.
Я вздохнула с облегчением. Без своего мужчины — никуда.
— Почему отец позвонил тебе, а не мне?
— Потому что, — сказал Мэл со смешком. — Наверху не приветствуется, чтобы женщины принимали решения самостоятельно. За них решают родственники по мужской линии — отец, братья или муж. Конечно, в единичных случаях встречаются деловые дамы. Эти леди имеют бульдожью хватку и зарабатывают имя, шагая по трупам. Вообще-то за тебя отвечает отец, но он передал права мне, потому что мы с тобой теперь живем вместе.
— Делитесь правами, а мне знать необязательно? — ощетинилась я. — Передаете из рук в руки как вещь?
— Как сокровище, Эвочка, — уточнил он, заправив прядку волос за мое ухо.
— Хорошо! — вспылила я. — Предупреждаю, что не стану молчать о заначках тётки-вехотки и расскажу Стопятнадцатому. И не буду спрашивать твоего разрешения!
— Бунт на корабле? — усмехнулся Мэл. — Назло моим словам?
— Не назло. Так совпало.
И ведь нисколечко не вру. Точнее, не хочу признавать, что второе проистекло из первого. Каждый раз, когда взгляд падал на новую мебель, на душе скребли кошки, а заявление Мэла о женском бесправии, считающемся нормой в высшем свете, послужило катализатором, воспламенившим революционный настрой.
— Жаль… — отозвался задумчиво Мэл. — Бесплатную лавочку прикроют, и тогда плакал наш диван с креслами. И плафоны. И стулья. Нас выпрут с четвертого этажа.
Я закусила губу. Искушение было слишком велико, чтобы отказываться от общежитской квартирки, которая успела полюбиться мне, и от обещанного Мэлом комфорта. Комендантша, как всякий человек при казенной должности, держала нос по ветру и вела двойную бухгалтерию. Почему бы не воспользоваться её запасами, предложив взаимовыгодный обмен? Как говорится, ты — мне, я — тебе, и все довольны.
А если бы я по-прежнему жила в швабровке? Там остался колченогий стул без спинки, трехногий стол, обшарпанная тумбочка — и всё. Как жить лопушкам вроде меня, которым нечего предложить тётке-вехотке? Как попасть на верхние этажи, и по какому принципу выделяют лучшие комнаты?
Уверена, что комендантша экономит на студентах. Экономит на ремонте, воруя стройматериалы, экономит на мебели, экономит на постельном белье, выдавая реже сменные простыни и пододеяльники, или заменяет новые комплекты изношенными. Дербанит подушки, деля их на плоские блинчики, а излишки пера и пуха откладывает себе на перину. Сдает комнаты людям, не имеющим отношения к ВУЗу, и нанимает знакомых подрядчиков на ремонт крыши и сантехники, чтобы получать мзду с завышенных расценок.
Я не открыла новый вид человека хитрющего в лице тётки-вехотки. В интернате мне довелось насмотреться всякого, и там масштабы воровства были значительней, чем в институтском общежитии, а махинации — изощреннее.
Заныли искусанные губы. Мэл наблюдал за моими терзаниями, ожидая окончательного решения.
— Все равно расскажу Стопятнадцатому. Пусть выгоняют хоть к черту на кулички. Извини.
— Вот теперь узнаю свою Эву, — ухмыльнулся он. — Я уж думал, тебя подменили. Как понимаю, переубедить не удастся?
— Нет. Прости.
— За что? Уже поздно. Давай спать. И еще… Маська хотела заглянуть завтра в гости, — голос Мэла неуловимо дрогнул.
— Конечно, — подхватила я с энтузиазмом. — Пусть непременно приезжает. А родители? Ты поедешь к ним? — спросила гораздо тише и менее уверенно.
— Обсудим потом. Спи.
Утро понедельника понеслось в авральном режиме. Во-первых, перед началом занятий полагалось сказать вежливое "здрасте" проректрисе и Стопятнадцатому и получить от них инструкции о правилах пребывания в институте. Во-вторых, неожиданно выяснилось, что мне нечего надеть. Конечно же, одежда, купленная в переулке и в Моццо, никуда не делась, но легкие вещи предназначались для жаркого лета, а платья и кофточки вдруг показались легкомысленными и неподходящими для учебы, впрочем, как и шубка. По улицам шагает весна, а я вынуждена кутаться в меха.
В действительности дела обстояли не столь плачевно — платье смотрелось идеально, и фасон шубки-разлетайки вписывался в межсезонье — но я испугалась, что не смогу соответствовать Мэлу, который, будучи одетым как подобает столичному принцу, попивал кофе, опершись о косяк кухни, и наблюдал за моей суетой. Он вообще любил смотреть, как я в полуголом виде бегаю туда-сюда, собираясь в спешке.