Естественно, фотографирование в кругу дружной семейки подлежало переносу нз-за незапланированного завершения сенсационного следственного дела. Мэл извинился перед отцом за вынужденное отступление от первоначальной задумки.
— Согласен, Карол Сигизмундовнч… — заливался соловьем, меряя шагами комнату. — Давайте передвинем на… — обернулся ко мне, и по его губам я прочитала безмолвный вопрос: "на четверг?" Ух, ты! В кон-то веки мы вспомнили об упреках в единоличном принятии решений. — На четверг, — подтвердил телефонному собеседнику, поймав мой неохотный кивок.
Итак, отнекивайся — не отнекивайся, а придется позировать в обществе папули и мачехи. От улыбки, специально приклеенной к фотосессии, сведет судорогой скулы, и перекосится мой рот на всю оставшуюся жизнь.
— Баста не обиделась? Она планировала приехать вчера, но все пошло кувырком.
— Я позвонил ей и предупредил. Маська передает привет и при случае примчится. Сказала, что поражается твоему хладнокровию перед лицом опасности.
Чему поражаться? Просто поначалу я не сообразила толком, что происходит в лабораторном кубе. Благо стычка с Эльзушкой длилась пять минут, не то отупелое хладнокровие превратилось бы в сильнейшую трусливую истерику.
— Ромашка разочаровал, — сказала я, разглядывая улицу. Снаружи меня не могли увидеть из-за тонированных стекол. — Вроде бы умный, при серьезной должности, а поступил на удивление глупо. Прятал яд в лаборатории.
— А где ему прятать? Вынести гиперацин из института он не мог, потому что подготовил к списанию точное количество, разбавленное водой. Монька не выпустил бы из здания несписанные излишки. Хранить на кафедре опасно, там проходной двор. Самое надежное место — родная лаборатория, где Ромашка — царь и бог.
— Ага. Царь, которого приперла к стенке одна настырная студентка. И не подумал о перчатках. Хватило же ему ума браться пальцами за флакон. Нормальный преступник знает, что нельзя оставлять улики.
— А ты, оказывается, знаток уголовных тонкостей, — обнял сзади Мэл, положив подбородок на мою макушку.
— Просто размышляю. Уж если мне пришло в голову, что на стекле останутся отпечатки, то Ромашка подавно должен был задуматься. Когда он понял, что яд достался не тому адресату, следовало затаиться тише воды, ниже травы и навек забыть о новых попытках отравления. Кстати, Аффа обронила, что Ромашка поставит точный диагноз на фуршете. Зачем он выпячивался?
— Да, было такое. И за это можно сказать ему спасибо, потому что мы выиграли несколько драгоценных минут. Но Ромашка мыслит глубже. Когда ты на виду, то не вызываешь подозрений. Сам же отравит, пусть и нечаянно, сам же определит причину. Как видишь, подобная тактика дала результаты. Никто и никогда не подумал бы на Ромашевичевского как на потенциального убийцу. У него учет таков, что комар носа не подточит.
— И все же Штице допекла его. Неужели машина так хороша?
— Поверь, это техносказка, за которую стоит побороться. Но на том этапе, когда Эльза завалита экзамен по снадобьям, ее мечта о "Торнадо Лиге" переродилась в желание мести. Мне кажется, Штице действовала по принципу: так не будет же счастья ни ей, ни преподу. Она искала любой повод для шантажа, и — о, чудо! — им стал флакон с гиперацнном.
— Сопливая третьекурсница и матерый препод, — сравнила я скептически. Хотя скепсис неуместен. Если Штице сумела обмануть супертелохранителя, то излишне говорить о престарелом носатике, видевшем во снах деканское кресло. — Обиженная несправедливостью студентка совершенно случайно зашла в лабораторию, а там пусто и на столе — одинокий пузырек с гигантской наклейкой: "Осторожно, яд! Первая жертва — Палена".
Мэл беззвучно зафыркал, смеясь.
— Не случайно. Штице следила с помощью "жучка". Прикрепила в укромном месте в лаборатории, и Ромашка попался. Правда, "жучок" давно устарел, но ведь Эльза где-то достала его, хотя это незаконно.
— Упертая, — пробормотала я. Штице упорно топала к цели: сначала к дорогой машине, а потом — к мести зловредному преподавателю. Она также настойчиво и методично избавлялась и от меня, подстраивая различные каверзы.