Ты придурок. С девчонками себя так не ведут, - говорит друг. Ты полный придурок.
Ты стоишь посередине зала и смотришь на нее, растерянную и потерявшую дар речи. Она. У тебя. Дома.
И тут тебя осеняет, что с некоторых пор в твоем списке иной порядок приоритетов.
***
Скромность закончилась за дверью, захлопнувшейся за моей спиной. Заливший помещение свет явил взгляду высоченный потолок сложной конструкции с обрывающимися ломаными линиями, стены терракотового и кукурузного цветов, мебель, разбросанную по огромному залу, и слева от входа - многогранное окно от пола и до потолка, около которого незнакомое растение в кадке раскинуло высоченные листья-лопухи.
- А... разуваться надо? - спросила я неловко.
- Как хочешь, - бросил Мелёшин ключи на тумбочку у входа. - Полы теплые.
Пожалуй, сниму сапоги.
- Когда мы говорили о скромности, то имели в виду разные понятия, - сказала я, поставив обувь в углу, зонированном как прихожая, хотя огромное помещение не делилось перегородками или стенами. От двери проглядывалась небольшая кухня у стены, противоположной окну.
Мэл, раздевшись, прошел к дивану в центре зала и поставил сумку.
- Не бойся, Папена, никто тебя не съест.
Фыркнув надменно, я выдвинулась в середину помещения. Высота пустого незанятого пространства над головой почему-то давила и пугала. Мне привычнее маленькие комнатушки, прикрывающие бока и тылы, а в Мелёшинской квартире возникло ощущение опасности и незащищенности.
Два креслица с оригинальными гнутыми спинками и столик между ними, очевидно, означали уголок для чтения и приватных разговоров. Хотя сомневаюсь, что Мелёшин сидел в них и беседовал. Когда ему читать, он веселиться не успевает.
В центре стоял большой диван со спинкой и подушками, у окна - дизайнерский стеклянный стол для письма с парочкой таких же стульев. Рядом непонятная лежанка, наверное, чтобы, устроившись на ней, посматривать на город.
Поглядев на часы, я машинально потянулась: гномик сигнализировал начало двенадцатого.
- Хочешь перекусить? - Мэл направился в зелено-серую кухонную зону. Издали были видны столы и многочисленные шкафчики.
- Нет, спасибо. А где твой чулан?
- Вот, - Мелёшин показал на диван бутылкой с яркой этикеткой, зажатой в руке.
Как же так? Мне обещали темный, пыльный чулан с пауками! От огорчения на глаза навернулись слезы.
- Я думала, ты на нем спишь.
- Здесь есть отдельная спальня.
Да, от скромной жизни еще никто не умирал.
- Сам протираешь тряпочкой и моешь полы? - обвела я рукой квартирные просторы.
- Тружусь как пчелка, - подтвердил Мелёшин, отпив из бутылки, и облизнул получившиеся кремовые усы. - Точно не хочешь есть?
- Точно. Спать хочу.
- Хорошо. Пойду, поищу постельное белье, - направился он куда-то в сторону.
- Мелёш... Мэл! Ты здесь, что ли, предлагаешь спать? - крикнула я вслед.
- Могу уступить спальню, хочешь? - обернулся он на ходу. Подойдя к дальней стене, отворил незаметную дверь и скрылся за ней.
Нельзя Мелёшину ни в чем верить. Ни в чем. Хотя почему обвиняю его? У нас разные представления о жизни, поэтому приводить их к общему знаменателю бесполезно.
Пока Мэл отсутствовал, я подошла к окну. Панорама ночного города с большой высоты ошеломляла зрелищем залитых огнями проспектов и высотных зданий-исполинов. Глаза выхватили быстро движущуюся ленту, промелькнувшую вдали и исчезнувшую в темноте - это скоростной поезд канул в подземку. Мелкие точки фар ползли по улицам, растекаясь по своим делам. Столица, которая не спит.
- Нравится? - спросил над ухом подкравшийся Мелёшин, и я вздрогнула от неожиданности.
- Нравится. Поди специально ходишь голышом перед окошком, чтобы на тебя любовался весь город?
- Я бы походил, - ухмыльнулся он, - но стекло одностороннее. С улицы меня не увидишь, а внутри вполне осуществимо. Подушку не нашел, не знаю, куда домработница засунула, так что отдаю тебе свою и одеяло в придачу.
- Мы так не договаривались, - возмутилась я. - Чулана нет, к тому же делишься своей постелью. Сам-то как собираешься спать?
- Выставлю температуру в спальне и буду потеть. А подушек у меня еще три, хочешь проверить?
- Не хочу, - буркнула я недовольно. - Как диван раскладывается?
- Уже постелил, - показал Мэл приглашающим жестом.
И точно, диван оказался разложен и застелен. Я отчего-то засмущалась.
- Не стесняю тебя, Мелёшин?
- Не стесняешь, - подтвердил раздраженно, наверное, недовольный тем, что спросила о неудобстве раз пятьсот. Я, может быть, не хочу выглядеть лисичкой со скалочкой, которая, наспавшись и объев добрых хозяев без меры, спросила: "Не стесняю вас?". А хозяева и спустили её скалочкой из избы.