- Мэ-эл, - простонала я, не в силах сдерживаться. - У меня же... замок сломан, - выдавила через силу.
Он замер и отстранился с разочарованным вздохом. Подождав, пока приведу растрепанный вид в норму, целомудренно поцеловал.
- Подвези до института, а дальше дойду сама, - попросила я, застегивая куртку и заматываясь в шарф.
- Зачем кружить? По пути заберем твоего мастера.
- Тебе нельзя появляться в районе, - напомнила легкомысленному товарищу. Судя по песенке, которую Мэл замурлыкал под нос, отличное настроение переливалось через край.
- Ну и что? - пожал он плечами. - Поди не убьют среди бела дня.
Не стоило ему говорить. Воображение живо нарисовало машину Севолода, изувеченную не хуже танка, и Мэла за рулем, с расползающимся кровавым пятном на груди.
- Пожалуйста! - схватила его за руку. - Не искушай судьбу.
- Приятно, что беспокоишься обо мне, - поцеловал он мою лапку. - Мы промчимся стрелой, и никто не поймет, что это было.
Чем убедительнее приводились доводы, чтобы не появляться в районе невидящих, тем сильнее заражался Мэл азартом. В итоге я поняла, что уговоры возымели обратное действие. Складывалось впечатление, что ему нравилось водить красной тряпкой перед носом разъяренного быка.
- Какой адрес? - спросил, тронув машину.
- Не знаю. Всегда ходила от общежития, поэтому ориентируюсь только так, - пробурчала я, недовольная тем, что Мэл не внял убеждениям.
- Ладно, поедем по твоей карте, - ухмыльнулся он, вдавливая педаль газа. - Не бойся, ты со мной.
10.3
За окном проносились улицы и широкие проспекты, а по ним текли плотные транспортные потоки, в одном из которых ехали мы, зажатые со всех сторон автомобилями. Не столица, а гигантский муравейник.
Жизнь преподносит сюрпризы, - подумала я, разглядывая необычный архитектурный шедевр - здание с растянутыми искаженными формами, занимаемое Первым департаментом. Еще недавно Мэл был далек и недостижим, живя своей звездной жизнью, еще вчера между нами проходила жирная приятельская граница, и я убеждала себя, что ради собственного блага не следует ее переступать, а сегодня благоразумие кануло под воздействием стихийного порыва, стоило дать слабину.
Посмотрела на руки Мэла, лежащие на руле - сильные и крепкие, способные творить со мной нечто невообразимое, разжижающее волю, покосилась на него самого, излучающего уверенность и надежность, и пришла к выводу, что местоимение "мой" меняет восприятие, пробуждая собственнические инстинкты и ревность. Мэл принадлежал мне целиком у кухонного стола, и в душе тоже был моим. Руки, что сейчас поворачивали руль налево, - для меня, и объятия Мэла - тоже для меня, и даже его упрямство - для меня. Он весь - мой, обвешанный сигнальными флажками с надписью: "Чужое не лапать!".
Эгоистичность запросов в отношении хозяйствования над Мэлом потрясла меня. Я не причисляла себя к ревнивицам, полагая, что никогда не опущусь до унижения собственного достоинства, а теперь с неохотой признавалась, что хочу занимать ключевое место в мыслях и планах Мэла.
Мечтать вредно. Несбыточные мечты отвлекают и затрудняют жизнь, создавая ворох осложнений, и за одно из них следовало хорошенько поругать себя и отшлепать для острастки. Благодаря моей беспросветной простоте, Мэл расстался с денежной наличностью в объеме трех нулей, вдобавок придется дрожать осинкой в ожидании, подействует чудодейственный препарат или нет.
Но как я ни выдавливала из себя раскаяние, а не получилось выжать ни капли. Наоборот, вспомнив об обещании Мэла опробовать, разволновалась, чувствуя, как щекочет предвкушение. В конце концов, я не сопливая малолетка, чтобы каяться в случившемся и давиться угрызениями совести, - объявила себе с гонором. Как хочу, так и живу, и сессию сдам, не запачкаюсь.
Хватило бы сил по-боевому задирать нос, если не попаду в сто гарантированных процентов эффективного чудо-препарата. Вот будет номер! Не представляю, как отреагирует Мэл, когда скажу: "Кажется, я влетела". Его сегодняшняя обеспокоенность возможными последствиями и забота о моем самочувствии давали повод думать, что он поддержит и найдет выход, если не влезу в сто счастливых процентов. О реакции моего отца или родни Мэла не хотелось и заикаться.
Интересно, каким родителем стал бы Мэл? - задалась вопросом и тут же испугалась. Мысль о родительстве казалась дикой и нереальной. Я ни разу не держала грудных младенцев на руках и не имела ни малейшего представления о том, как обращаться с ними. Вот Олег и Марта наверняка морально созрели и осознанно пошли на серьезный шаг, подумав о ребенке. С бухты-барахты становятся родителями полные идиоты, не успевшие толком распробовать прелести личной жизни и влетевшие с первого раза. Такие как я.