- Да, - опустила глаза. - Срочно. Но я хочу кое-что изменить.
- Интересно. Суть изменений?
- Проценты от сделки делим пятьдесят на пятьдесят, то есть поровну, - выпалила я на одном дыхании.
Мужчина некоторое время раздумывал.
- Согласен. Что-нибудь еще?
- Да. Мы дадим взаимные обеты.
Профессор прохромал к небольшому столику, освещенному настенной бра, и сел на табурет.
- Видите ли, Эва Карловна, за свою жизнь я дал достаточно обетов, чтобы теперь жить с оглядкой из-за постоянного риска сказать или сделать что-либо лишнее. Сегодня вы ненароком проникли еще глубже в мой мир, а у меня до сих пор нет информации о вас. Какой в ней толк, если она останется за печатью обета? Мое последнее слово - обет дадите вы. На иное не соглашусь.
Я открыла и закрыла рот, не зная, что ответить. Почему-то не сомневалась, что второе условие Альрик примет без лишних вопросов. Наверное, обманчивый вывод пришел в голову после пары часов, проведенных с профессором в кругу его семьи. Мне казалось, благодушие и сердечность мужчины распространились и на меня, но как он заметил ранее, семья для него - святое, несмешиваемое с делами, то есть со мной.
А ведь Альрик сам сказал, что я оказалась спасеньем от прилипчивых родственников, жаждущих женить его на первой попавшейся девице, - подумала с обидой и отвернулась к окну, чтобы мужчина не разглядел лица. Бесполезно прятаться, расстроенная физиономия отлично проецируется в окне. Вот вам первый срыв в плане. Профессор отказался давать обет и хочет подстраховаться. Логично, и мне придется играть по его правилам.
- Согласна, - повернулась я к Альрику.
- Прекрасно, - заключил он по-деловому. - Совместим клятвопожатие по сделке с обетом. Поскольку сегодня новолуние и день наименьшей активности волн, для пущей уверенности приму от вас обет на крови.
- На крови? - переспросила я, решив, что ослышалась.
- Не волнуйтесь, Эва Карловна, обойдемся без кровавых жертвоприношений и вскрытых вен. В новолуние, как вы можете помнить, обещания и клятвы имеют наименьшую силу, и при умелом подходе можно уклониться от их выполнения.
- Но я не смогу! - воскликнула, возмутившись наветом. Мало того, что у меня нет ума и способностей, а как ни скрывайся, рано или поздно обязательства найдут любого клятвоотступника, и тому немало подтверждений. В истории висорики приобрел легендарную известность аферист мирового масштаба Венька Золотой зуб, который заключал сделки в безлунные дни, а потом сматывался, не выполнив условия договора. Его хитрости и таланта хватило на восемь лет пряток, прежде чем он в одно мгновение сошел с ума и стал овощем. Психика Веньки не выдержала накатившего возмездия за десятки обманутых людей. По сравнению с гением аферы я - ноль без палочки.
- Как знать, - заметил философски профессор. - Итак, вы согласны?
Колебания были недолгими.
- Хорошо, - согласилась я ослабевшим голосом и опустилась на соседний табурет.
Мужчина достал из шкафчика фужер, плеснул в него вина, и, макая палец в спиртное, вывел на столе сложную квадрограмму, именуемую печатью обета. Затем Альрик ушел из кухни, и пока он отсутствовал, я встревоженно егозила на табурете. Перспектива кровопролития замкнула в голове клеммы, отпуская поводья страха. Вдруг профессор потребует отрезать палец или ухо?
Появившись в проеме, мужчина положил на стол небольшой футляр и флакончик с прозрачной жидкостью.
- Это спирт для стерилизации. Эва Карловна, вы побледнели. Не волнуйтесь, на моей и вашей ладонях будут сделаны неглубокие надрезы, которые затронут поверхностные капилляры. Порез быстро заживет, и через день-два вы не вспомните о нем.
Я судорожно вздохнула.
- Вы можете отказаться, - предложил Альрик.
- Нет времени. Соглашаюсь на ваше условие.
- Неужели безвыходная ситуация?
- Да.
- Помните шаблон обета на новолатинском?
- Приблизительно, - нервным движением я отбросила мешающую челку назад.
- Для верности напишу на бумаге.
Мужчина исчез из кухни, и опять потекли томительные минуты ожидания. Появился он с листком, исписанным убористым почерком.
- Держите.
Я приняла бумагу дрожащими пальцами. Альрик тщательно вымыл руки в своей любимой раковине, вернулся к столу и, открыв футляр, вынул с бархатного ложа небольшой ножичек с заточенной головкой. Скальпель!