- Таким образом, вы окончили второй курс в четвертом по счету ВУЗе. Где?
- Небольшой колледж в предгорьях. Оттуда прямиком приехала в столичный округ.
- Почему?
- Это суровый край, и там живут суровые люди. А я трусиха. Однажды в пешем походе студент сорвался в пропасть, а я шла следом и не помогла ему. Парня вытягивали впятером с помощью leviti airi* и спасли, а мне создали все условия, чтобы добровольно покинуть колледж. В тех местах не прощают малодушия. Пока отец договаривался с нужными людьми, я жила в небольшой гостинице в пригороде столицы. Наверное, он посулил золотые горы, и меня приняли сюда.
- По ВУЗу на одну сессию, - констатировал профессор.
- Да, знакомая закономерность. К лету придется снова менять место жительства.
- Познавательно. В вашем возрасте не каждому удается повидать мир, - сказал Альрик, вытягивая увечную ногу.
Сомнительное счастье путешествий. Меня кружит как листок на ветру, и повсюду я чувствую себя чужой.
- Почему не взбунтовались? Заявили бы, что не поддадитесь на шантаж и насильственное принуждение к учебе.
- Пробовала. Отец сказал, что со мной произойдет несчастный случай со смертельным исходом.
Профессор хмыкнул:
- Пустая угроза.
- Может, и пустая, но он никогда не бросает слов на ветер. Буду "гулять" по ВУЗам до тех пор, пока выгодно отцу. Наверное, проблемы, создаваемые мной - мелочь по сравнению с пользой, которую он получил.
- Ваш батюшка речист, - согласился мужчина. - Горячо поддерживает правительственный курс и на хорошем счету. Он уверенно продвигается вверх.
Наш батюшка медленно, но верно взбирается на вершину политического олимпа, и безмозглая дочь не воспрепятствует достижению цели.
- Что ж, вы выполнили свою часть сделки. Мне достаточно информации, - закончил профессор беседу по душам.
Я вздохнула. Откровения подняли со дна памяти неприятные и постыдные моменты биографии, и муторная взвесь не желала оседать. "Во всем нужно видеть хорошее, - говорил Алик. - Как бы хреново не было, знай - могло быть хуже, поэтому радуйся тому, что есть". И учил: "Всё, что ни делается - к лучшему. У всякой гадости есть цель: сделать тебя выносливее, закаленнее и сильнее. Разбив нос на мелочи, ты не сломаешь шею в большом деле". Раньше в каждой неудаче я искала плюсы и хорошие стороны, они позволяли смотреть в будущее с надеждой. В последнее время совсем позабыла о заповедях интернатского друга, выручавших в трудную минуту.
- Какой толк в том, чтобы быть вашей синдромой*?
- Никакого, - ответил Альрик. - Исследования свернуты, интерес к теме давно угас, поскольку из нее нечего выжимать.
Циничные слова покоробили. Не завидую тем, кого признали особенным и сделали рабочим материалом для опытов ученых, извлекающих пользу целиком или по частям.
- Значит, диагноз неизлечим?
- Это не болезнь, Эва Карловна, - ответил мужчина мягко. - К сожалению, мутация пожизненна.
То есть неустранима. Это судьба. Рулетка. Выброшенные кости. Вскрытые карты. Кем и где угораздило родиться.
Альрик дохромал до сейфа и, достав долгожданное заключение об исследовании раритета, протянул мне. На офсетном листе сверху значилось заглавными буквами, выполненными на печатной машинке: "Независимая экспертиза".
Ниже, в первом пункте "Объект исследований" указывались визуальные характеристики фляжки - вместимость, масса нетто и брутто, диаметр в широкой и узкой части, эллипсность и прочие количественные уточнения, вплоть до вогнутости донышка и числа витков на резьбе.
В следующем пункте "Внешние признаки" перечислялись отличительные приметы сосуда: материал - серебро с двумя десятками добавок, названия которых ничего не говорили; подробное описание чеканного рисунка вплоть до угла наклона копья, поворота головы героя и числа колец у издыхающего питона; количество повторений фразы non dispi funda* и расположение клейма производителя.
Далее следовала строка "Предназначение". Конечно же, производство органической жидкости от янтарного до темно-коричневого цвета с отсутствием осадка, заданной температурой, плотностью, вязкостью, кислотностью, крепостью и составом, классифицируемой как коньяк.
"Суть улучшений". Тут я вообще оказалась не при делах. Высокоумная белибердень - математические и структурные формулы, знаки и символы, перемежающиеся цифрами - заняла добрую половину листа. Как печатная машинка сумела выдать нечитаемую абракадабру?