Декан смущенно крякнул.
- Младенцев тоже переселяли?
- Да. Высылке подлежали все здравствующие поколения семей каждого из повстанцев - от мала до велика. Ссыльным запретили брать лекарства, поэтому мужчины несли соль. Обыкновенную поваренную соль в мешках в качестве антисептика. На своих руках и спинах переселенцы умудрились донести до эшелона продукты, инструменты, хозяйскую утварь, бытовые мелочи... Даже о прялках не забыли.
- Надо же... - пробасил Стопятнадцатый и, отставив чашку, смущенно огладил бороду. - В таких подробностях... У вашего батюшки прекрасная память.
- Это семейное. Собственно, об участии отца в операции мне поведала мать. А он рассказал ей незадолго до смерти.
- Разве ваш батюшка не давал клятв и обещаний о молчании?
- Как ни странно, нет. Целью победителей имелось показать, напугать и приструнить, чтобы устрашало и передавалось из уст в уста. Отца впечатлило. Участникам оцепления запретили вмешиваться, велели лишь вовремя удалять с перегона вещи, которые теряли обессиленные люди. Один старик не выдержал на жаре и упал с сердечным приступом посреди дороги. Он нес чемоданчик со скорняжным и портновским инструментом, который тут же забрали первачи*. Девушка, шедшая со стариком, плакала, стоя, над телом, пока не затерялась среди ссыльных. Старик так и остался лежать на дороге - в теплых рукавицах, меховой шапке и унтах.
- Значит, если бы упал человек...? - с легкой запинкой спросил Стопятнадцатый, не закончив вопрос.
- Они и падали. Запинались, спотыкались - и падали, - пояснил собеседник. - Около тридцати человек на более чем шесть тысяч ссыльных. Их оттаскивали в грузовик - живых и умерших. Какова их дальнейшая судьба, отец так и не узнал.
Декану не удалось сдержать судорожного вдоха.
- У женщины, несшей грудного ребенка, приключился тепловой удар. Рядом идущие поддержали её ценой скинутых на землю припасов. Зато они не дали упасть ребенку, - усмехнулся криво Альрик. - Кто знает, вдруг младенец умер в первую же зиму от переохлаждения или недоедания? Может, стоило бросить его и не жертвовать двумя мешками крупы и муки ради лишнего бесполезного рта?
- Ты говоришь страшные вещи, - покачал головой декан. - Даже звери милосерднее людей.
- Напрасно идеализируете животный мир, Генрих Генрихович. В голодные годы некоторые виды оставляют своих детенышей умирать, потому что не могут прокормить потомство.
- Тебе виднее, - согласился хмуро собеседник.
- Каким бы унижениям не подвергали побежденных, они остались людьми с большой буквы. Потому что чище и сострадательнее нас с вами. Возможно, даже чересчур. Если победители рассчитывали поставить их на колени, то это не удалось - ни тогда, ни сейчас, - заключил отрывисто профессор. - Ни один из мальчишек не пикнул и не пожаловался, а ведь вы представляете, каково носить привязку.
- Понятия не имею, - пробасил Стопятнадцатый и потер лоб. - Но уверен, что больно.
- Те, кто попал на западное побережье и сумел выжить, были, есть и будут сильнее нас. Я подразумеваю не физическую силу или иные особенные умения, а имею в виду общность, единение людей, родственных по духу и по крови. Это видно в глазах их детей. Они ведут себя как щенки из одного помета. Крепко держатся друг за друга, - улыбнулся Альрик.
- Получается, ссыльных вывозили на целину?
- Целины там от силы процентов десять - пятнадцать. Остальное, как вы правильно заметили, леса и болота. Необжитый край - ни жилья, ни инфраструктуры.
- Раньше ты не поднимал эту тему, - спросил декан. - Почему сегодня?
- Не знаю. Захотелось поделиться, - пожал плечами профессор и внезапно поднялся: - Вы слышали?
- Нет, - встрепенулся Стопятнадцатый. Мрачность рассказа придавила его.
Тяжело прихрамывая, Альрик вышел из комнаты отдыха. Хлопнула дверь лаборатории, и потянуло легким сквозняком.
Вернувшись через несколько минут, мужчина только и сказал:
- Показалось.
Декан тоже поднялся.
- Пожалуй, не поеду домой. Переночую в деканате. Хотя вряд ли удастся заснуть. А вы?
- Останусь здесь, - ответил коротко Альрик.
Стопятнадцатый молча кивнул и вышел.
Им было нечего сказать друг другу.
Вглядываясь в темноту за окном, профессор вспоминал тягостный полуночный разговор, а также и причину неожиданных откровений, находящуюся тремя этажами ниже, в изолированной лаборатории с грифом секретности "СОС"* и узкоограниченным доступом.
Сегодня как никогда мужчина почувствовал, что тиски города душат его.
Альрик умолчал о том, что среди первачей, активно участвовавших в оцеплении, оказался Георгий Мелёшин - двоюродный дед студента Егора Мелёшина, ставший впоследствии главным комендантом западного побережья.