- Устали? - обратился Альрик к декану и, забрав у меня пистолет, вставил в барабан несколько ампул.
- Потерплю. Привычный, - пробасил Стопятнадцатый, закрыв глаза. - Гадина переломала все штативы. Немереная силища!
Профессор обколол кожу вокруг раны и, скрепив разрывы пинцетами, приступил к зашиванию. В руках у него были щипчики, которыми он удерживал изогнутую иглу. Где мужчина нашел инструменты? Неужели носит хирургические принадлежности в кармане жилетки? И швы у Альрика получались аккуратные, и руки не дрожали, несмотря на изматывающее сражение с крылатой страшилой. Прирожденный хирург.
Профессор кинул на меня быстрый взгляд и улыбнулся:
- Как вам красавчик? Пообщались?
- Страшнотень, - призналась я. - Такое не может жить.
- Не может, - согласился декан, не открывая глаз. - Интересный неживой экземпляр.
- Вы молодец, - похвалил Альрик. - Не испугались в безвыходной ситуации и подали прекрасную идею. На доску почета девушку, а, Генрих Генрихович?
- Скорее, всех нас за шкирку и вон из института, - пробурчал Стопятнадцатый, поелозив на стуле и устраиваясь удобнее. - Все-таки где она его откопала?
Закончив с зашиванием раны, Альрик перешел к латанию поврежденного плеча декана. Иглу и нить экстрахирург обработал аэрозолем, а кожу обколол новым зарядом из пистолета.
Притащив из прихожей табуретку, я уселась у стены. После пережитого на меня накатила усталость. Захотелось зевать, что я и сделала - сладко, выворачивая челюсть и благовоспитанно прикрываясь рукой.
Профессор пробрался к холодильнику и принес кучу новых флакончиков и упаковок со шприцами, часть которых по-свойски бросил мне на колени. Теперь уже вместе с Альриком мы наполняли шприцы, после чего он вкалывал содержимое проректрисе и Стопятнадцатому.
- Умопомрачительные дозы, - проворчал декан, закатывая рукав рубахи. - Бедная моя печень.
- Из нескольких зол следует выбирать наибольшее, чтобы быстро отмучиться, - ответил наставительно профессор. - Покуда мы ничего не знаем о летуне, нелишне трижды перестраховаться.
- А вы? - спросила я, глядя, как он вводит зеленоватый раствор в здоровое плечо Генриха Генриховича.
- Что я? - сверкнул улыбкой Альрик.
- Вас не задела эта... это...?
- Беспокоитесь?
Трудно, что ли, ответить нормальным языком после перенесенных испытаний? Вот возьму и не куплюсь на подколки. Не понимаю я шуток, потому как чувство юмора пропало. Выгорело полностью при виде клювастого убийцы.
- Да, переживаю, - ответила я сварливо.
- Разве что плечи ломит, и спина болит, - разогнулся мужчина. - Умеете делать массаж?
- Я?! - это он мне предлагает? - Не-е, - протянула ошарашенно.
- Жаль, - снова улыбнулся профессор.
Не к добру его веселье. Может, у него тоже началась запоздалая истерика?
Альрик принес из прихожей стойку для одежды и, оторвав от жалких остатков халата полоску, навязал с коричневым пакетом петлю, которую подвесил на крючок. Убедившись в надежности наскоро сооруженной конструкции, он проверил зрачки и пульс Евстигневы Ромельевны.
- Как? - спросил Стопятнадцатый, потягиваясь.
- Спит. Успею обернуться и захвачу что-нибудь перекусить, - ответил профессор, укладывая скрученный пиджак декана под голову раненой.
- Было бы неплохо, - согласился Генрих Генрихович, оживляясь. Наверное, на него начали действовать стимулирующие препараты.
- Эва Карловна, вы устали. Я провожу вас, - сказал Альрик.
А? Что? Неужели конец? Мне разрешили покинуть вертеп сумасшедшей науки? Я уж успела позабыть, что нахожусь не в иной реальности, с летучим упырем под боком, а в родимом институте, где уютно и тепло, где Бабетта Самуиловна следит за порядком поверх очков, где швыркает сопливым носом мой начальник, где греются в нишах камнееды окаймленные, где Агнаил играет грустный наигрыш на горне, а потом идет в гости к завхозше. Дверь со шваброй превратилась в разделительную полосу, отделившую меня от бренного мира.
Что ж, поднимусь с табуретки как древняя старушка и поползу к живым.
- Эва Карловна, - прокашлялся декан. - Сегодня вы невольно стали участницей неординарного происшествия с тяжелейшими последствиями. И поверьте, милочка, вашу помощь трудно недооценить. Меня терзает глубочайшее чувство вины за то, что вы оказались втравленной в опасную историю, однако ваше мужество достойно восхищения. Я не вправе требовать клятву или обещание о молчании. Единственное, о чем могу просить - не предавать огласке события, коим сегодня вы стали свидетелем.
- Ну что вы... - залепетала я в ответ, смутившись от комплимента. - Никто не узнает...
- Мне крайне неудобно сознавать, милочка, что по моей вине ваша психика подверглась суровому испытанию. Предположу, что послестрессовый синдром еще даст о себе знать, и подготовка к экзамену не выйдет у вас при всем усердии. Альрик, будь любезен, обеспечь Эву Карловну соответствующими препаратами, а вы, милочка, не перегружайте голову и подходите завтра в деканат часам к двенадцати пополудни. Думаю, мы найдем способ, как решить проблему с основами элементарной висорики.