Я непонимающе уставилась на Стопятнадцатого. Душевный заботливый дядечка, читавший стихи у окна и учивший меня заклинаниям, предлагает соглашение? Мол, притихни и не рассказывай на каждом углу о подробностях разгрома в лаборатории, и будет тебе автоматический пятак. Очередная незаслуженная оценка.
Я уже набрала воздуха побольше, чтобы высказать свои мысли по поводу подкупа, как профессор схватил меня под локоток и выдворил в прихожую.
- Не обижайте Генриха Генриховича, - сказал с легкой полуулыбкой.
- К-как не обижать? - от возмущения я начала заикаться. - О-он же мне предложил...
- От чистого сердца, не проводя связи между вашей неоценимой помощью и оценкой за предстоящий экзамен. Генрих Генрихович прав: сейчас вы кипите и негодуете, а вечером навалится апатия, и мозг будет не в силах усваивать информацию.
- Тогда я пойду на пересдачи!
Альрик, проигнорировав бунтарский выпад, заглянул за матовую дверь:
- Где у неё ключи?
- На этажерке, вторая полка сверху. Аккуратистка, каких свет не видывал, - откликнулся бас декана.
- Прежде чем выйдем, хочу предложить вам умыться, Эва Карловна, - сказал профессор с едва различимой лукавинкой.
К чему завуалированно намекать, похихикивая? Так и скажи напрямик, что дама чумазая как трубочист и лохматая как баба-яга.
Пока я плескалась у раковины, так и не спустив сумку с плеча, профессор принес из лаборатории гнутый зеркальный лист, снятый с какого-то прибора. Глядя на размытые контуры растянутого лица, я пригладила волосы, но не сказала Альрику спасибо за джентльменский жест. И того достаточно, что подняла настроение мужчинам своей запачканной физиономией.
- Сняли бы сумку, - предложил профессор. - Могу подержать.
- Нет, - ответила я резко. - Там... результат нашей сделки.
Альрик непонимающе воззрился и вдруг весело ухмыльнулся.
- Пройдемте, - только и сказал, вынимая швабру и пропуская вперед великую спасительницу деканов, проректрис и профессоров.
Дорога до закрытой лаборатории прошла во взаимном молчании, но по пути мой спутник здоровался и пожимал руки встречным знакомым и коллегам, которые жили спокойно, дышали ровно и не подозревали, что несколькими коридорами правее, в одной из множества лабораторий, недавно был спасен мир. Мною. Ну, и Альриком. И деканом. И вообще, надо быть скромнее.
Мы шли, и я вдруг поймала себя на мысли, что в голове пусто. Даже если навстречу попалась бы Лизбэт с топором, приготовленным для соперницы, или следом бежали бы толпы фанаток, забрасывая камнями, мне стало всё равно. Голова работала, но острота ощущений притупилась. Происходящее воспринималось через призму отстраненности, будто бы я со стороны наблюдала за собой.
- Почему пострадали Стопятнадцатый и Царица? - спросила, когда мы подошли к стене с электронным замком, и не сообразила, что раскрыла прозвище проректрисы. - На них же clipo intacti*.
- Щит не защищает от физических травм, - пояснил профессор. - Он отбрасывает любое вис-воздействие, но не спасет от подзатыльника или от острого клюва.
Альрик пропустил меня в лабораторию. Ведь я зарекалась больше туда ни ногой, а не прошло недели, как снова ошиваюсь на закрытом пятом этаже.
- Я думала, набежит народ, и нас будут снимать с пожарной машины или растянут батут под окнами. И приедет телевидение, а газетчики возьмут интервью, - пробурчала, водрузив сумку на кушетку.
Мужчина скрылся в комнате с пальмой и загремел чем-то стеклянным. Наверное, выгребал лекарства из холодильника, которые могли пригодиться в разрушенной лаборатории.
- Вынужден разочаровать. Мы поставили veluma cilenche*, усилив его заклинанием отвлечения, - ответил профессор, выйдя из комнаты отдыха. Мои предположения оказались верными. В руках он держал коробку, в которую составлял флаконы и пузырьки из шкафчика. Туда же бросил кучку упаковок с перчатками, бинты, салфетки, еще что-то вытаскивал из ящиков, ходя по туда-сюда по помещению, и складывал.
- А как Евстигнева Ромельевна попала в лабораторию? И что это за птица? А что вы будете с ней делать? Как от нее избавиться, если она неживая? - прорвало меня. - А...
Увлекшись я, не заметила, как Альрик остановился напротив.