- На каком факультете учишься? - поддержала увядший разговор.
- На элементарном, - сказал Макес и сделал шумный глоток апельсинового сока.
- Тогда ты должен знать Аффу. Она моя соседка по общежитию.
- Конечно, знаю, - признал парень. - Учимся на одном курсе. К тому же она так и не дала мне...
Мелёшин закашлялся.
- Ни разу не дала списать конспекты, - закончил Макес. - Очень злая девушка.
- Не может быть! - поразилась я. - Мы с ней хорошо контактируем.
- Не поверишь, - пожаловался друг Мелёшина, - она ненавидит меня и при случае устраивает каверзы.
- Наверное, мы о разных девушках говорим. Определенно, это не та Аффа, которая моя соседка.
- Пойми, она такая, - поведал скорбно парень и схватил с подноса два блинчика. Один целиком запихал в рот и принялся жевать с грустным видом, а второй протянул мне.
Я положила предложенный блинчик поверх стакана с соком. Неспроста мне подсовывают всякие съедобности с утра пораньше. Наверняка заговорщики успели что-то подсыпать в еду или подмешать.
Макес проглотил блинчик и замолчал. Я посмотрела на него искоса. Парень строил страшные рожи Мелёшину, мол, крыска не хочет жрать отраву. Кинула взгляд на Мэла, а тот вырисовывал пальцем круги на столешнице и любовался ими.
- Но хуже всего то, - наклонился ко мне Макес, положив руку на спинку стула, и оказался совсем близко, в нескольких сантиметрах, - что меня никто не понимает. А ведь я имею тонкую страдающую душу, - вздохнул он горько.
Надо же, каков страдалец. А парень продолжал делиться сокровенным.
- Все видят во мне легкомысленного и недалекого, - тут он разломил о тарелку творожный коржик. Одну половинку отдал мне, а вторую принялся жевать. - Однако моей натуре не чуждо сочувствие и сопереживание.
Заслушавшись стенаниями, я непроизвольно откусила кусочек, но тут же опомнилась и водрузила несъеденный коржик на блинчик, устроившийся на стакане с соком. Мельком глянула на Мелёшина и поразилась выражению его лица. Он сидел, напрягшись, и, сжав вилку в кулаке, с неприязнью глядел на Макеса. Узкие ободки радужек посветлели, став практически белыми. Было видно, что Мэл едва сдерживался, чтобы не врезать вилкой товарищу промеж глаз. В последний момент он заметил мой взгляд и отвернулся.
Может быть, Мелёшин хотел попробовать блинчик и коржик? Или злился, что идеальный план по моему отравлению затрещал по швам?
Макес разошелся. Его рука перекочевала со спинки стула ко мне на плечо, приобняв.
- Мне одиноко. Еще не родилась та девушка, которая смогла бы меня понять, - пригорюнился парень. - Но я чувствую, что могу поделиться с тобой проблемами, и ты поймешь. - Он схватил с подноса булочку с заварным кремом, откусил добрую половину, а вторую по-свойски протянул мне.
Я осторожно положила остаток булочки на половинку коржика. Пирамидка подросла и неустойчиво зашаталась.
- Видимо, мне уготовано судьбой одиночество, - вещал Макес трагическим голосом, одновременно жуя. - Если бы нашлась на белом свете девушка, которая разделила бы со мной...
Бах! Мелёшин вмял вилку в стол, и я подскочила от неожиданности. Макес тоже дернулся, убрав руку с моего плеча, и отодвинулся.
- Ну, я пошла? - спросила неуверенно. - А то дел полно...
- Иди, - процедил Мэл, не сводя глаз с изувеченного столового прибора.
Странные они какие-то в первый день нового года. Хорошо, что бдительность меня не подвела.
Холл гудел как улей, поразив меня количеством нахлынувшего народа. Словно не было вчера праздника и затянувшегося за полночь веселья. С утра большой зал кишмя кишел студентами, вдруг вспомнившими о начале сессии, и окрест обнаружилось великое множество незнакомых лиц. С трудом протолкавшись через толпу, я влилась в оживленный людской поток.
Аудитория, в которой собрался третий курс нашего факультета, оказалась переполненной. Мое любимое место успела занять группа непонятных парней, которых я в помине не встречала на занятиях. Пришлось приткнуться в среднем ряду, рядом с кудрявым незнакомцем. Даже Мелёшин, обычно разваливавшийся королем на своей личной скамье, поделил её с другими студентами.
После звонка началось организационное собрание. Энергичный Стопятнадцатый громогласно поздоровался, после чего зачитал график сдачи экзаменов и продиктовал расписание консультационных занятий и факультативов. Студенты усердно конспектировали. Первым ожидался экзамен по общей теории висорики у психически неуравновешенного Лютеция Яворовича, застолбивший понедельник. Я встрепенулась. Для допуска к экзамену мне не хватало двух исследовательских работ, поэтому следовало срочно поднажать.