- Бесполезно! - закричала девушка. - Они не соображают. Не лезь, а то и тебя зашибут!
Неужели она предлагает стоять и любоваться зрелищем взаимного убиения?
Я лихорадочно раздумывала. Нужно чем-нибудь облить борющихся парней. Но покуда буду бегать туда-сюда, искать емкость и воду, они закатают друг друга в снег!
Может, разнять заклинанием? Но каким? - вспоминала судорожно. Любое из освоенных мной вслепую, вряд ли помогло бы.
- Сделай piloi candi*! - вцепилась я в девушку. - Чтобы их хорошенько шибануло, а?
- Здесь нельзя применять заклинания, - с жаром возразила Аффа. - Администрация закроет глаза на драку, но за использование волн попадем в отделение.
В это время драчуны чудесным образом оторвались друг от друга. Ура! - обрадовалась я. Почесали кулаками, и хватит.
Радость оказалась преждевременной. Тёма вытащил из одного кармана куртки кастет с острыми зазубринами, из другого - перчатку с шипами на костяшках.
- Сейчас из тебя, с*ка висоратская, сделаю котлетный фарш, - сказал угрожающе и медленно двинулся на Мэла. Тот сплюнул в сторону, и я ужаснулась - на снегу остался кровавый след.
- Тёма, пожалуйста! - закричала, но безуспешно. Вот когда я пожалела о своих слабеньких связках и об отсутствии рупора. Эх, кабы знала заранее, всегда таскала бы его при себе.
- За то, что кадришь наших девочек, слепошарый, - прошипел Мелёшин, - готовься всю оставшуюся жизнь работать на таблетки.
Внезапно Тема набросился на Мэла и, расталкивая толпу зевак, прижал его к стене здания, занося руку для удара. Я зажмурилась от страха. Послышался характерный смачный жвак, когда с хрустом ломаются носовые хрящи, встретившись с металлом. Приоткрыла один глаз, ожидая увидеть неизбежное. В штукатурке осталась внушительная вмятина, а Мелёшин успел увернуться.
Не выдержав, я бросилась разнимать парней и вцепилась в куртку Тёмы, силясь оттащить его от Мэла. Однако Тёма был силен как бык. Он дважды вмазал по стене кастетом, и каждый раз Мелёшину удавалось чудом отклониться. Если бы не отличная реакция Мэла, его лицо давно бы превратилось в кровавую кашу с осколками костей и хрящей. Жуткая фантазия подстегнула меня, и я с утроенным усердием продолжила свое комариное дело.
- Тёма, паразит ты этакий, - пыхтела. - Перестань уже!
Схватив горсть снега, засунула за шиворот его куртки. От неожиданности парень замер, и Мелёшину хватило секундной заминки, чтобы оттолкнуть противника от себя, хотя с видимым усилием. Тёма отлетел в одну сторону, я в другую, в то время как толпа улюлюкала и подначивала.
Свиньи! - хотела я крикнуть сборищу, но не успела. Мелёшин, оттолкнувшись от стены, расставил ноги для устойчивости и начал закручивать в каждой руке по заклинанию. Шары стремительно увеличивались в размерах, и через миг в левой руке Мэла полыхал пурпурно-фиолетовый nerve candi*, а в правой - голубой шипящий gelide candi*. Глаза Мелёшина залил бледно-зеленый свет, поглотивший радужки.
Толпа не успела сориентироваться. Прежде чем испуганные зрители попятились в разные стороны, Мэл размахнулся и спустил оба заклинания в лежащего на снегу Тёму. Ослепнув от яркого пятна, в которое слились оба шара, противник Мелёшина прикрыл рукой глаза, не сумев уклониться. Зато опять влезла я. Мне хватило времени, чтобы оттолкнуть Тёму с траектории летящего сгустка, но не хватило мгновения, чтобы самой избежать попадания.
Словно в замедленной съемке я видела, как переливающийся фиолетово-голубой шар врезается в грудь, а потом почувствовала сильный толчок, опрокинувший навзничь. Падала медленно, целую вечность, слыша крики:
- Эва! - крик Тёмы, подхватившего меня.
- Эва! - крик Мэла, растерянно разглядывающего свои руки, словно они были чужими.
- Эва! - крик Аффы, бегущей ко мне по снегу, спотыкаясь.
Толпа зевак растаяла в темноте. Рядом очутился Мэл, опустившись на колени. Взял ладошку и погладил.
- Эвочка, зачем ты полезла? - спросил дрожащим голосом и закричал: - Какого черта полезла? Без тебя бы разобрались!
- Отвянь, козел, - оттолкнул его Тёма с заплывшим глазом. - Лучше вызывай отделение. Сохрани вшивую висоратскую честь и достоинство. - И сплюнул в сторону.
Я захрипела. Силилась попенять, что даже на моем смертном одре эти двое не перестанут скандалить, но язык налился неподъемной тяжестью. Тело будто нашпиговали свинцом, а к конечностям привязали тяжелые гири.