- На все вопросы ответила?
- На все.
- Это хорошо. На, держи. - Он протянул небольшую черную коробочку.
На секунду наши руки встретились, и я дернулась, едва не уронив ее. Пальцы Мелёшина были гибкими и горячими. В моем воображении тут же промелькнули картинки того, как он целует, сжав чье-то лицо ладонями, и жар от них проникает глубоко под кожу и растекается по венам.
Опомнившись, я с трудом сообразила, где нахожусь. Черт, о чем думаю? Принялась крутить коробочку в руках, изучая.
- Зачем?
- Это телефон, - пояснил Мелёшин. - Снимаешь крышку и говоришь.
Я уставилась на него в изумлении.
- Ты, наверное, заболел, или тебя Монтеморт укусил.
Мэл ответил раздраженно и торопливо:
- Не рассчитывай на что-то особенное. Это прямая линия. Звонить будешь по вечерам в любое время после девяти.
Развернулся и ушел. Еще бы ему не торопиться - в конце коридора показалась толпа второкурсников. Элитному мальчику нельзя терять репутацию.
И все же, чьи губы он целовал с неудержимой страстностью в моей фантазии? Эльзы? Телефонной красотки? Конечно, не мои. Мэл не сделал бы этого даже под угрозой расстрела, пусть и воображаемого.
Я изучала, изучала и выяснила, что Мелёшин оказался величайшим хитрецом, всучив простейшую модель: экран и две кнопки с нарисованными на них зеленой и красной трубочками. При нажатии на зеленую трубочку высветился номер. Один-единственный.
Я нажала повторно, и послышались гудки.
- Ну, что еще? - спросил недовольный голос. - Не уяснила, что ли? Всего десять слов сказал. Трудно запомнить?
- А как платить за разговор?
- Платить не надо. Это прямая связь.
- Понятно. - Хотя все равно непонятно. - А когда заряжать?
Мне показалось, что на другом конце Мелёшин, прикрыв рукой микрофон, что-то сказал, извиняясь перед кем-то.
- Он уже садится? - поинтересовался у меня предгрозовым голосом.
- Нет, просто нет других кнопок. Как узнать, когда заряжать?
- Узнаешь. Экран потухнет.
Я фыркнула.
- А как заряжать?
- Отодвинешь сбоку хлястик, под ним вилка. Вставишь в розетку, будет заряжаться.
- А...
- Всё, мне некогда, - отключился он.
Ой-ёй-ёй, ах, какой я занятой! - выдал экспромтом проснувшийся талант рифмоплетства. Становлюсь, как Стопятнадцатый, гениальным стихотворцем.
А кушать хочется всегда, несмотря на мелкие и крупные проблемы. Разбитое корыто потащилось в столовую, с трудом передвигая ногами.
После пожара в помещении не осталось ничего, что могло напоминать о случившемся. Та же казенная голубая краска, те же столики и стулья, та же раздача и та же угрюмая тетка на кассе. Народу, правда, значительно меньше, а незанятых столов - больше.
Изменилось кое-что другое. В центре зала за столиком сидел Мелёшин, и не один, а с великолепной, незнакомой мне холеной блондинкой.
Набрав еды, я поползла к парочке, поскольку Мелёшин не отменил второе правило. Вроде бы.
В итоге сама оказалась виноватой. Пожадничав, набрала полный поднос тарелок, да еще тяжелая сумка оттягивала плечо. Неокрепшая после вчерашних трудностей рука задрожала, и поднос с грохотом брякнулся о стол. Стакан завалился, и сок вытек, слава богу, в пространство, ограниченное буртиками подноса.
Парочка, увлекшаяся беседой, замолчала. Мелёшин посмотрел на меня так, будто я сошла с ума, посмев приблизиться к их столу и нарушить уединенную идиллию. Блондинка откинула изящным движением тяжелые длинные волосы за плечо, открыв миру ушко с переливающимся синим камушком в мочке. Блеск камня оттенял невероятную синеву глаз красавицы.
На столе перед девушкой красовалась знакомая кучка зеленых листиков. Поднос Мэла остался нетронутым. Смотрите-ка, увлеклись друг другом и потеряли аппетит! Ну, и зачем ходить в столовую? По привычке?
Парочка вернулась к негромкой беседе, сидя вплотную друг к другу и нежно воркуя. Блондинка водила наманикюренным пальчиком по Мелёшинской манжете, а он мял ее ладошку.
Если портить совершенство момента, то полной программе.
- Мне остаться или пересесть? - спросила я грубо.
Мелёшин оторвался с неохотой от своей спутницы и указал пальцем на соседний столик. Я с шумом переставила поднос, куда велели, и уселась боком к шушукающейся парочке.
Невдалеке, в окружении подружек, сидела Эльза с непонятным выражением лица. То ли она расстроилась, что ей нашлась замена, то ли обрадовалась, что Мэл указал мне на мое место.
Наконец, вдоволь начесавшись языком, Мелёшин встал, а вместе с ним поднялась блондинка. Она оказалась очень красивой девушкой: природную красоту усиливал грамотный макияж, а совершенная фигурка притягивала взгляды. Об одежде и говорить нечего - загляденье, обтягивающее прелести. Парочка величественно поплыла к выходу. Ни слова, ни полслова вслед. Ау, тарелки-то за вами прибирать или как?