Альрик смешно рассказывал, и я хихикнула:
- Мне казалось, что при поступлении должны крутить на центрифуге, брать анализы крови и просвечивать голову.
- Это тоже делают, но не в первую очередь.
- И как же мне поступить со своей низкой чувствительностью? Не податься ли на элементарный факультет?
Профессор хмыкнул. Надменность его тона куда-то испарилась, и он стал общаться проще, как и декан:
- У вас низкий порог к тактильным ощущениям. Такое обычно бывает, если в детстве ребенок недополучал родительской любви и ласки.
Закусив губу, отвернулась к окну. Не хотела, чтобы Альрик прочитал в глазах правду. Я не просто недополучила свою порцию родительских объятий и поцелуев на ночь. Я их не получала вообще, после наказаний ревя ночами в подушку, чтобы не разбудить тетку.
Не нужна мне ваша ласка. Прожила без нее уйму лет, и до старости доживу, не согнувшись. Вулфу же, будто не замечая, продолжал расковыривать рану. Вернее, он говорил и одновременно намазывал остатки крема, а после надел вторую фланелевую рукавичку на правую руку.
- Ваши рецепторы обострены до предела. Представьте струну, растянутую до невозможности и готовую вот-вот лопнуть.
- И что же делать? - спросила я севшим голосом. Перспектива лопнуть как воздушный шарик или как струна, не радовала.
- Для начала успокоиться, - сказал Альрик, бросил перчатки в грязную кюветку и отнес в дальний угол к раковине.
Легко ему говорить "успокойся!", когда каждый день потрясения выбивают из меня дух, словно из тщательно обхлопываемого ковра.
Профессор прохромал ко мне и протянул руку. Не в силах поверить в искренность джентльменского порыва, я уставилась сперва на раскрытую ладонь, затем на невозмутимое лицо мужчины и нерешительно протянула лапку. Тоже мне, принцесса в варежках, - усмехнулась и спрыгнула с кушетки.
Альрик проводил меня в таинственное помещение, прятавшееся за матовой перегородкой. Как оказалось, в комнату отдыха после тяжелых и изнурительных экспериментов. В небольшом помещении компактно разместились диван из черной кожи, два кресла той же масти и небольшой столик. В углу втиснулся холодильник, а у окна раскинула листья пальма в большой кадке. На глянцевых листьях не было ни грамма пыли.
Стопятнадцатый занял одно из кресел, превратившись в черную глыбу на фоне окна. Он прихлебывал заваренный чай и читал газетный разворот. Увидев нас, сложил газету.
- Завершили процедуру?
- Не совсем, - ответил уклончиво Альрик. - Я бы рекомендовал обследуемой успокоительное, которое облегчит нервозное состояние.
- Вот как? - озаботился декан. - А кроме нервозности ты ничего не разглядел?
Вулфу пожал плечами и направился к холодильнику, достав оттуда маленький флакончик. Мельком я увидела, что холодильник набит не продуктами, а пузырьками и бутылочками всех форм и размеров.
Профессор бросил флакончик Стопятнадцатому, и тот на удивление ловко поймал, пробурчав одобрительно, словно сам подивился своей реакции:
- Осталась хватка в старческих руках.
- Будет вам, Генрих Генрихович, - ответил добродушно Альрик. - После чая о старости заговорили! Надо было коньяку налить.
Я переминалась, не зная, куда податься. Сяду в кресло - вдруг сгонят, сяду на диван - вдруг хозяин любит на нем полежать.
Тем временем Вулфу налил чай в красивую фарфоровую кружку с блюдцем и указал мне на свободное кресло. Я, смущаясь, уселась и тут же утонула в черных кожаных недрах сиденья.
- Хороший состав, - сказал Стопятнадцатый, прочитав этикетку на флакончике и надев для этой цели очки, а затем вернул Альрику. Тот взболтал содержимое.
- Говоря о спокойствии, я хотел посоветовать попробовать это, - обратился ко мне профессор, возвышаясь рядом с Генрихом Генриховичем. - Успокоительное средство растительного происхождения. Пятнадцать капель на чашку чая, час крепкого здорового сна, и вы подниметесь бодрой и посвежевшей.
- Спасибо, - промямлила я, растерявшись от неожиданной доброты.
- После того как проснетесь, закончим необходимые анализы и сделаем соответствующие выводы.
- То есть? - смешалась я. Где проснемся? Где проведем?