Синди молчала. Много слов вертелось на языке, от понимающих до самых злобных, но выплескивать их она не стала. Хлюпая носом и утирая слезы рукавом платья, она по-новому взглянула на мачеху. Если раньше она казалась обычной меркантильной дамой, что охмурила её отца из-за денег, сейчас же перед ней холодная, расчётливая женщина. Новость о смерти супруга не позволила даже испортить настроение, а голос остался таким же спокойным, леденящим. Падчерица отходила от неё всё дальше, делая шаги назад и лишь скрывшись от неё, мигом побежала в комнату, где, упав на кровать, разрыдалась ещё пуще. Вдова же грациозно села на мягкую софу и приказала прислуге накрывать ужин, язвительно уточнив, что отныне во главе стола будет её место. Чуть позже рядом присоединились дочери, одетые в чёрное, с украшениями, что дарил им мистер Релла. Падчерица к ужину так и не вышла, поэтому мачеха приказала оставить остатки у порога комнаты.
Не прошло и недели после трагедии, как мастерская часовщика опустела от преизбыточного хлама. Изготовленные механизмы быстро раскупили ближайшие соседи и жители городка, что глубоко скорбели по достопочтенному мужчине. Одни из экземпляров карманных часов приобрёл советник короля, по его словам, брал он их как раз для Его Величества, так как тот очень дорожил знакомством с усопшим. Вдова любезно выслушала посланника и увеличила сумму подарка вдвое, тот противится не стал, и выложил необходимое количество золотых монет. Опустевшую комнату она заняла сама, обустроив в ней место для отдыха, и строго-настрого запретила обитателям дома даже ступать за порог. Синди была готова возмутиться решению мачехи, но спустила свой гнев, не желая встречаться с ней вовсе. Всё больше времени она проводила во дворе, в окружении скота и старого пса, с которыми было намного приятнее, чем внутри дома.
Маргарет и дочери быстро сняли с себя вдовьи наряды, обосновывая тем, что цвет никак не повлияет на память бывшего хозяина поместья, но с каждым днём вещей, что напоминали о нём, было всё меньше. После мастерской занялась переделкой комнаты бывшего мужа, полностью освободив от его вещей. Вскоре опустевшие покои были заполнены гардеробом новой хозяйки, а бывшую комнату заняла младшая дочь, что не особо желала расставаться с сестрой, но указу матери противиться не стала. Старшая же едва не закатила скандал, узнав, что сестре достаётся комната намного больше и богаче, но и здесь женщина взяла в свои руки, убедив обиженную дочь, что скоро и она получит лучшие условия для жизни. Первые ночи девушки всё же не могли наговориться, перед тем, как разойтись по отдельным покоям, и то и дело заглядывали друг к другу. Впервые за 17 лет они стали жить отдельно, и осознания отдалённости и одиночества постепенно настигало обеих. Младшая сестра высказала обеспокоенность матери, но та посчитала жалобы вздором, ведь не собираются же они жить вместе до конца своих дней. Наступит день, когда обе выйдут замуж за достойных господ, разъедутся в разные стороны, и их общение сведётся лишь к письмам, и это в лучшем случае.
Синди терпеливо и тихо относилась к грядущим переменам, искренне считая, что никакие вещи не смогут сильнее любить родителей и не забывать о них. Но с каждым изменением лёгкое спокойствие было сохранять всё сложнее. Заложенные моменты из детства исчезали на глазах, а новое убранство казалось чуждым и неуютным. Некоторые вещи, девочка забирала в свою комнату, чтобы их не нашла мачеха. Так, в тайнике под половой доской хранились часы отца и шкатулка матери. В то утро падчерица проснулась раньше всех, и тут же направилась во двор. Чёрная повязка туго держала пшеничные локоны, ещё недавно насыщенное траурное платье пеленой облегало тело, сейчас потускнело и обвисло. Ботинки были разношены и удобно сидели на ноге. Девушка любила просыпаться вперёд всех, наслаждаясь отсутствием остальных жильцов. Тогда весь дом принадлежал ей, без каких-либо нареканий. Выйдя из комнаты, бодро прошагала по длинному коридору, выходящему на парадную лестницу, что вела в гостиную. Уже перед порогом, она чуть обернулась и оторопела. Привычный вид остался практически неизменным, за исключением портрета матери. Картина, что долгие годы возглавляла комнату пропала, оставив блёклое пятно на стене. Сделав сухой глоток, юная хозяйка сжала руки в кулак. Гнев и недоумение забурлили внутри. Решительным шагом она развернулась и мигом поднялась по лестнице наверх. Цокот каблучков раздавался по всему дому, а громкий стук в дверь комнаты мачехи слышали уже те, кто проснулся от шума. Маргарет невозмутимо зевнула и пригласила падчерицу войти в покои. Женщина привстала с кровати, надевая шелковистый халат, повертелась у зеркала, расчёсывая волосы, а после неспешно стала собирать их в свободный узел. Сводная родственница следила за каждым её действием, и чем дольше та приводила себя в порядок, тем сильнее внутренняя обида и злость закипали в ней.