Когда «Керчь» привела «Фидониси» на линию выстроенных миноносцев, «Шестаков» отдал буксир и подошел вплотную к «Керчи».
— Прошу освободить от дальнейшего буксирования! — прокричал Анненский. — Кочегары задыхаются и не могут работать. Вентиляция не действует.
— Стать на место, свозить команду, приготовиться к потоплению! — ответил Кукель.
«Керчь», в свою очередь, отдала буксир «Фидониси», и он остался за кормой. «Керчь» отходила малым ходом, как будто не желая покидать обреченный миноносец.
Глеб видел, как Кукель вынул часы, щелкнул крышкой и повернулся к Подвысоцкому.
— Борис Максимилианович… Начинайте. По «Фидониси»!
На мостике стало тихо. Люди не смотрели друг на друга, сжались.
— Зарядить носовые торпедные!.. Приготовиться к залпу!
Две торпеды стальными осетрами нырнули в трубы аппаратов. Аппараты повернулись на борт. Миноносец прибавил ходу и стал ворочать, выходя на крамбол медленно покачивавшегося на волне «Фидониси». Подвысоцкий нагнулся над минным прицелом:
— Первым… Залп!..
Шумно вздохнул аппарат, и Глебу показалось, что вместе со вздохом сжатого воздуха, выбросившего торпеду, мучительно вздохнули сто тридцать два человека на миноносце и сам миноносец.
Легко плеснула за бортом вода, торпеда нырнула, выпрыгнула носом, взревела и, погрузившись, побежала к «Фидониси». Точно выглаженный утюгом, следок ее отпечатался на воде.
«Раз… два… три… пять… десять, — мысленно считал Глеб, все замедляя темп, точно хотел задержать этим неумолимый бег одушевленного механизма, — восемнадцать…»
Сзади рубки «Фидониси» сверкнул, вздымаясь из воды, сноп огня. Взвился и погас, захлестнутый высоким смерчем взметенной пены и дыма, быстро растущим ввысь и вширь. И тотчас же в уши болезненно ударило громом взрыва.
Смерч дыма расплывался вверху плоским облаком, как на картинках, изображающих Везувий, и стал медленно опадать, скрывая корпус разбитого миноносца. Постепенно из дыма, падая набок, показалась фокмачта с повисшей сорванной стеньгой, потом трубы.
«Фидониси» бесшумно клонился, оседая носом. Показалась подводная часть левого борта с пятнами приросших водорослей, потом киль.
Прошло еще несколько минут. Глухо заклокотала вода и сомкнулась. «Фидониси» исчез.
От Дообского маяка, где темной громадой неподвижно каменела «Свободная Россия», пыхтя мотором, подходила маленькая шхуна, везшая снятую команду.
Проходя мимо «Керчи», матросы замахали шапками.
На юте шхуны, у штурвала, Глеб заметил маленькую юркую фигурку Терентьева. На траверзе «Керчи» Терентьев подбежал к борту и, цепляясь за вантины, крикнул:
— Лейтенант Кукель! Вот вам пустой корабль, делайте с ним, что хотите. Буксиру никаких распоряжений не дано!
В крике была злость и обида. Неудачливый командир «России» хотел этим криком отвести душу, сорвать огорчение за неудачи бегства в Севастополь. Капитан второго ранга Терентьев не имел волевых качеств и напористости Тихменева и потерпел поражение.
На мостике «Керчи» недоуменно переглянулись. Подвысоцкий тихо сказал:
— Вот дурак!
Шхуна прошла. Раздалось несколько глухих, негромких взрывов. Рвались в турбинах миноносцев подложенные подрывные патроны. Один за другим миноносцы склонялись на борт, касаясь реями воды, и, перевернувшись, уходили на дно. Рейд опустел.
С запада, от крымских берегов, тяжелая, черно-синяя, подымалась грозовая туча. Нависла сжимающая горло духота.
— Пора кончать, Борис Максимилианович.
Машинный телеграф звякнул. Миноносец забился горячечным трепетом хода.
— Лево на борт!.. Так держать!..
— Есть так держать…
Прямо по носу вырастал корпус дредноута. Команда «Керчи» сгрудилась на палубе в молчаливом оцепенении, не отрываясь от стальной крепости.
Опять звякнул телеграф. Замерла дрожь корпуса.
— Под носовую башню! Возможно, что произойдет детонация в погребах, — услышал Глеб.
Две торпеды рядом помчались к дредноуту. Прошли томительные секунды.
Слабо ударил взрыв, едва подняв столб воды до уровня верхней палубы. Второго взрыва не было, торпеда или дала осечку, или прошла под кораблем. Заряд взорвавшейся оказался слабым.
— Не хочет идти на дно. Зазорно тонуть «Свободной России», — выдохнул сигнальщик.
Подвысоцкий закусил губу. Он едва владел собой.
— Залп!..
Опять два взрыва, и оба — слабых. Корабль только чуть-чуть раскачивался, встревоженный ударами, но не кренился и не оседал.