Трагикомедия в 2-х действиях
С е р е ж а Н е х о в ц е в — заведующий Подотделом искусств, кончает школу 2-й ступени.
М и ш а Я л о в к и н — его друг и одноклассник.
М и т я В о л к о в и ч — бывший ученик той же школы, сотрудник ОРТЧК.
К о с т я Ш е в ч и к — управделами Подотдела искусств, учится в той же школе.
С а м а р о в - С т р у й с к и й Ф о м а А л е к с а н д р о в и ч — директор гортеатра, режиссер, артист и бывший антрепренер.
М а л и н н и к о в Д м и т р и й В а с и л ь е в и ч — преподаватель истории и заведующий краевым музеем, в прошлом — инспектор гимназии.
А н я — его дочь.
Т е т у ш к а М и л а.
К р у м и н ь — председатель ЧК.
А н д р ю х и н (Есаул).
Действие происходит весной 1921 года.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Где-то далеко духовой оркестр играет старый вальдтейфелевский вальс, или «Амурские волны», или что-то в этом вкусе и потом постепенно затихает.
Вообразим, что мы на колокольне. С е р е ж а Н е х о в ц е в в гимназической шинельке, из которой уже порядком вырос, в студенческой фуражке, новенькой, из-под которой падают космы давно не стриженных волос. Такая же фуражка и у М и ш и Я л о в к и н а. У Сережи очки (продолговатые, металлические), а у Миши их нет. У Миши голубоглазое, открытое, по-детски восторженное лицо.
С е р е ж а. Это немыслимо! Это глупо! Это, наконец, подло!
М и ш а. Постой, постой! Не накидывайся на меня как полоумный!
С е р е ж а. Зачем ты сказал ей, что я здесь?
М и ш а. Вот те раз! Как будто она не знает! Тебя ждут в Подотделе, в театре, в Губнаробразе, тетушка Мила бегает по всем знакомым в панике, а ты забрался на колокольню…
С е р е ж а. Ага! Никто не знает, а она знает?
М и ш а. Я на секунду забежал к ней, и она сказала, что идет сюда.
С е р е ж а. Так вот сама и сказала?
М и ш а. Так вот и сказала! И если я подтолкнул ее, то на это у меня были серьезные основания.
С е р е ж а. Воображаю, чего только не наговорил.
М и ш а. Ровным счетом ничего. Она сказала, что пойдет к тебе, и сказала, что ты, наверно, сумасшедший, если сидишь здесь чуть ли не второй день как дурак, а я сказал…
С е р е ж а. Она сказала, ты сказал… Болтун!
М и ш а. Ну вот что — кончай немедленно эту бодягу.
С е р е ж а. Ты прекрасно знаешь, что это не бодяга. Да, да! Мы поссорились навеки.
М и ш а. А, как будто в первый раз! Но так или иначе, есть дела поважней. Вечером встретимся, и ты увидишь, какой я болтун.
С е р е ж а. Не говори загадками.
М и ш а. Тихо, тихо, идет!
Оба замолкли, смотрят вниз. Появляется А н я М а л и н н и к о в а.
А н я (Сереже). Интересуюсь, что это еще за шутки? Или вы хотите, чтобы надо мной смеялся весь город? Надо же выдумать!
С е р е ж а. Кажется, я тебя сюда не звал.
М и ш а (патетически). Благослови его на подвиг, Анна! (Исчез.)
А н я. Кажется, мы условились, что при посторонних и на улице ты не будешь говорить мне «ты».
С е р е ж а. А мы одни, и это не улица, а колокольня.
А н я. Ты, может, и спал здесь? Цирк. Ты посинел от холода.
С е р е ж а (все так же хмуро). А тебе какое дело?
А н я. Если ты считаешь, что мне нет дела, то незачем было лезть на колокольню и что-то доказывать.
С е р е ж а. Я ничего не доказываю.
А н я. Нет, доказываешь. Пришел бы просто, как все люди, и выяснил отношения, если я что-то сделала не так. А ты шпионишь.
С е р е ж а. Я не шпионю.
А н я. Нет, шпионишь. Как будто я не понимаю.
С е р е ж а. Ты что уставилась в одну точку?!
А н я. Ужас, как высоко!
С е р е ж а (настороженно). Раньше здесь была уйма голубей, а теперь их всех съели. Ты куда смотришь? Гляди, отсюда и на Заречье видно. Понимаешь?
А н я. Понимаю. Отсюда как на ладони виден мой дом и двор, и вечером, наверно, видно, что делается у меня в комнате.
С е р е ж а. Я не для того забрался, пожалуйста, не воображай.
А н я. Глупо. Митя Волкович смеялся, что ты сидишь здесь и предаешься мировой скорби.
С е р е ж а. Откуда он мог узнать, что я здесь? Ты сказала?
А н я. Была охота. Я еще не сошла с ума.
С е р е ж а. То-то он сидел у тебя вчера весь вечер.
А н я. Ага, вот, а говоришь — не шпионишь. Ну и что?