Еще когда Шевчик разговаривал по телефону, вошел В о л к о в и ч и остановился в дверях, закурил, иронически поглядывая на Костю. У Волковича ослепительно красные галифе, щегольские сапоги, он перетянут новенькими ремнями, сбоку в кобуре револьвер.
В о л к о в и ч. А Сергея так-таки до сих пор и нет?
Ш е в ч и к (сконфуженно откладывает гитару). Ты каким ветром? (Подозрительно.) Он на коллегии Губнаробраза.
В о л к о в и ч. Что ты говоришь? А я подумал, что он еще на колокольне!
Ш е в ч и к. Ты откуда знаешь?
В о л к о в и ч. Я, голубчик, обязан все знать.
Ш е в ч и к. Понимаю, понимаю, понимаю, Митя, но ты напрасно. Он на заседании. Да, вот так. (Официально.) Вам что угодно, товарищ Волкович?
В о л к о в и ч. А мне ничего не угодно, товарищ Шевчик. Сколько билетиков ты прислал мне?
Ш е в ч и к. На сегодня?
В о л к о в и ч. Нет, на вчера.
Ш е в ч и к (подбрасывает щепки в печурку). На улице, понимаешь, теплынь, а тут, понимаешь, промозгло, как в леднике. (Подошел к столу, роется в ворохе бумаг.) Так-так, значит, — на сегодня. На сегодня, на сегодня… В Чека — двадцать пять, тебе — семь. Согласно требованию и по списку. Но, может быть, Митенька, ты хочешь получить еще?
В о л к о в и ч. Мазила! Мы взяток не берем! И если хочешь знать, эти билетики на сегодня нам вовсе не нужны.
Ш е в ч и к. П-почему?
В о л к о в и ч. А вот это не твоего ума дело. Куришь?
Ш е в ч и к. Н-нет.
В о л к о в и ч. Кури.
Ш е в ч и к. Ого. Папиросы высшего сорта. Лаферм.
В о л к о в и ч. Кури, кури. И знаешь, кому надо передать эти билетики?
Ш е в ч и к (поперхнувшись от дыма). Право, не знаю.
В о л к о в и ч. Красота! Бывшему офицерью из артдивизиона. Знаешь таких?
Ш е в ч и к. Ага.
В о л к о в и ч. Ну вот и договорились. Кроме того, тебе придется самому заглянуть в театр и переписать точно, кто из них был. Ясно?
Шевчик рывком затянулся и тут же закашлялся до слез.
Да-а, курить ты не мастак. (В задумчивости покачивается на носках, зажав папиросу в углу рта и пуская кольца дыма.) Странное дело… В общем, сидели когда-то рядком за партой три неразлучных мушкетера — Сережка, Миша Яловкин, я… И вот… Смешно мне с ними. Как были гимназистами, так и остались гимназистами. Да не пыжься ты, брось папироску, пока не стошнил.
Ш е в ч и к (с облегчением отплевываясь в носовой платок). Ты, Мить, молодец, курил еще до революции.
В о л к о в и ч. С третьего класса. А гимназии, между прочим, уже давно нет.
Ш е в ч и к (уныло). Нету, Митя. Школа второй ступени.
В о л к о в и ч. Малинников по-прежнему витийствует?
Ш е в ч и к. А что ему делается, у него на уроках — как в старое время. Обносился немного, кокарду снял с фуражки и с сумкой для пайка не расстается, а так все прежнее.
В о л к о в и ч. Зубрите про царей?
Ш е в ч и к. Тебе легко говорить, а мне кончать надо. Я только в университет хочу, как и Сережка.
В о л к о в и ч. Сомневаюсь чтоб.
Ш е в ч и к. Верно. Не подхожу по признакам происхождения.
В о л к о в и ч. Это хорошо, что понимаешь суровый закон революции. Классовый подход. Как здоровье папаши?
Ш е в ч и к (хмуро). Болеет.
В о л к о в и ч. А то надо бы мне пофасонистее френчик соорудить.
Ш е в ч и к. Это он как раз может, Мить, хотя частных заказов не берет.
В о л к о в и ч. Ах ты! Не берет?
Ш е в ч и к. Теперь он не на себя, а исключительно на советскую власть работает. Но у тебя, Митюша, возьмет, как у моего друга. Он тебя исключительно уважает.
В о л к о в и ч. Да ты что, шуток не понимаешь? Я на казенном обмундировании, шишка стоеросовая!
Входит М и ш а Я л о в к и н.
М и ш а (как-то мимо Волковича). Здоро́во.
В о л к о в и ч. Привет.
М и ш а (Шевчику). Сергей просил передать, что он пошел в Наробраз и чтобы ты его ждал.
Ш е в ч и к. Невозможно быть управляющим делами, когда заведующий исчезает неведомо куда и я срываю заседание театральной секции, не говоря уже о том, что не знаю, как быть с гарнитуром, из-за которого идет драка у музея с театром, а у меня никаких распоряжений нет.