М и ш а. Не призраки, а живые люди.
С е р е ж а. И ты их знаешь?
М и ш а. Они очень законспирированы. Я знаю только хвостики — несколько человек, среди них двое из артдивизиона.
С е р е ж а. Офицеры?
М и ш а. Не делай круглых глаз. Вспомни офицеров тысяча восемьсот четырнадцатого года! Они вернулись после победы из вольнолюбивой Франции, и это были будущие декабристы! Они всколыхнули душу Пушкина, Кюхельбекера, Пущина, а через сто лет и нашу с тобой душу!
С е р е ж а. Брось. Не Рылеевы это и не Чаадаевы.
М и ш а. Но ты бы слышал, как говорят они о возрождении России!
С е р е ж а. А ты лучше вспомни белогвардейский мятеж в Рыбинске, в Ярославле. Тоже ведь кричали о возрождении России. То-то и наши обыватели зашушукались, потирая руки. А что из этого вышло? Обман и кровь. Расстрелы.
М и ш а. Теперь не то, теперь не белогвардейский мятеж. И они не наемники интервентов…
С е р е ж а. А кто же?
М и ш а. Лучшая часть русского офицерства, прошедшего плен, войну, и с ними интеллигенция. Они ратуют за свободу личности. Как раз за то, о чем рассказывал нам Дмитрий Васильевич на уроках истории, и ты первый был в восторге!
С е р е ж а (сухо). Я и теперь не отказываюсь от этих идеалов.
М и ш а. Ага, видишь! Да только теперь не слова, а дело!
С е р е ж а. Дело?
М и ш а. Да! Они образовали единый союз, невидимо раскиданный по всей России…
С е р е ж а. И ты вступил в этот воображаемый союз?
М и ш а. Твоя обычная ирония мне знакома. В строгом смысле — я только вступаю. Видишь ли, сегодня ночью впервые соберется их боевое звено. Место сбора — в Загородном саду, на спуске к бору. Сережа, я очень взволнован, ты поймешь. Ведь это то, о чем мы мечтали. Мы узнаем, что надо делать…
С е р е ж а. Постой, постой. Значит, не мятеж? Но все-таки «боевое звено»? Интересно, что за такое «боевое звено»? Что это за «интеллигенция»? Наши бывшие лавочники? И что это за лучшая часть русского офицерства? Постучи себя по головочке, подумай, на что ты идешь, с кем?..
М и ш а (не слушая). Да, первая встреча полна опасности. На всякий случай мне даже выдали оружие. Вот. (Выкладывает револьвер.) Теперь видишь, что это не болтовня? Пользоваться им можно лишь в самом крайнем случае. У меня и для тебя есть. (Достает второй револьвер.) Придешь туда к половине первого. Пароль: «Как пройти в Ромодановское?»
С е р е ж а. Убери. Мне не надо.
М и ш а. Не пойдешь? Нет, ты отвечай прямо. Я спрашиваю серьезно.
С е р е ж а. А мне не стать говорить о чепухе серьезно.
М и ш а. Значит, не пойдешь? И ничего толком сказать не можешь?
Молчание.
Ты что, постарел в этой конторе? Или просто испугался?
Молчание.
Сергей!
Молчание.
Вот, оказывается, цена всем твоим разглагольствованиям!..
С е р е ж а. Почему ты раньше не сказал мне, что связался с этими людьми?
М и ш а. Я ждал решительного шага с их стороны. Сережка! Помнишь дружбу Герцена и Огарева? Помнишь наши клятвы? Пусть у нас были детские, деревянные шпаги, но это было на всю жизнь! И никто никогда не говорил мне о подвиге во имя будущего так, как говорил ты! Никто так не говорил о свободе духа, о свободе человека! Или ты стал думать иначе?
С е р е ж а. Я такой же, как был.
М и ш а. Фу-ф! Слава богу. Я был уверен в этом. Меня даже пот прошиб. Знаешь, когда я начинал колебаться, я возвращался мыслями к тебе, и сомнения мои исчезали. И когда я услышал: «Пробил час, завтра в полночь», — я ответил: «Я готов». И пошел сюда, за тобой.
С е р е ж а. Напрасно. Неужели ты мог подумать, что я пойду?
М и ш а. Ты шутишь! Я ослышался!
С е р е ж а. Не будь мальчишкой, Монтигомо Ястребиный Коготь.
М и ш а. Значит, то, о чем мы мечтали, теперь для тебя не более как мальчишество, детская болтовня, игра в индейцев?
С е р е ж а. Хорошо, если бы только игра.
М и ш а. И у тебя хватает совести не говорить, а мычать в ответ? То-то сегодня утром к тебе заходил чекист Волкович. Наверно, не зря?
С е р е ж а. Сам знаешь, что говоришь глупости.
М и ш а. Тогда ты просто трус.
С е р е ж а (еще спокойно). Я не трус.
М и ш а. Трус! Так и знай, я клятву дал за нас обоих. И нет хода назад для тех, кто знает и отказался, тогда — пуля из-за угла.
С е р е ж а. Стреляй. Вот я.
М и ш а. Может, скажешь что-нибудь еще?
Молчание.
Совесть не позволяет?