С е р е ж а. Оставь! Я не могу этого слушать…
А н я. Тебе не нравится? Я плохо читаю? Я плохо танцую?
С е р е ж а (раздраженно). Не то!
А н я. Что — не то? Объясни? Если плохо — объясни!
С е р е ж а. Ну, и еще что?
А н я. Я сказала: живые картины. А потом, конечно, танцы…
С е р е ж а. Почта духов, фанты. Тра-ля-ля, тра-ля-ля…
А н я. Тоже не нравится?
С е р е ж а. Может быть, еще мундирчик с серебряными пуговицами вытащишь, если его еще не обменяли на картошку?
А н я. Умерь пыл. Волковича не будет.
С е р е ж а. Ерунда это, понимаешь? И это сейчас как ножом по тарелке.
А н я. Ты не танцуешь, тебе скучно, вот ты и злишься. Я не такая умная, как ты, и я всегда любила наши гимназические балы. И я уже думала, что они канули в вечность, а они возвращаются. Боже, как все сложно в жизни… Ну, представь себе, я выбегу, у меня будут растрепанные волосы, и я буду разбрасывать цветы…
С е р е ж а. К черту все это, к черту!..
А н я. Цирк. Он вообразил, что если я решилась прийти к нему, вот так взять и прийти, то он может кривляться и изображать какого-то Гамлета. И еще смеешься над Волковичем, что он позер! Сам ты позер! Сам! Как я раньше этого не видела. Вот, на — съел? Я ухожу от тебя и не желаю с тобой разговаривать. Иди выгляни на улицу и посмотри, нет ли там кого-нибудь, а то увидят, как я выхожу от тебя, и начнутся сплетни… Господи, уже половина первого!
Слышны раздельные, одинокие выстрелы.
(Охнув.) Стреляют.
С е р е ж а (тревожно прислушиваясь). Кажется, у Загородного.
А н я. Неужели опять какая-нибудь банда?
С е р е ж а. Если бы банда…
А н я. А что же, если не банда? Я боюсь.
С е р е ж а. Я тебя провожу.
А н я. Мне страшно.
С е р е ж а. Пустяки. Идем. Мне еще надо забежать к Мишке. Обязательно надо. Он, наверно, дома, как думаешь, а? Наверно — дома, наверно — дома. Идем, идем!
А н я. То есть как это мы выйдем вдвоем? Ты соображаешь? Нет уж, спасибо. Потуши лампу. Посмотри в окно. Ну?
С е р е ж а (раздраженно). Да нету никого на улице! В конце концов, ты кого боишься? Бандитов или кумушек?
А н я. Посмотрите, как он стал со мной разговаривать! Я не привыкла к этому, слышишь? Здравствуйте пожалуйста, теперь он смеет! А помнишь, как ты в белых наглаженных штанах полез в болото, в тину? Кто приказал?
С е р е ж а. Ты.
А н я. Да, я. Я сказала: «А ведь не полезешь, даже если я попрошу, потому что только так, только хвастаешься, что на все готов ради меня…» Сказала, и ты полез, как дурачок, шагнул и ухнул. Я чуть не лопнула от смеха. Боже мой, что за вид у тебя был, и улыбался еще…
Опять слышны выстрелы.
С е р е ж а (нервно). Ну, идем же, идем!..
А н я. Оставь меня. Я пойду одна. (Уходит.)
Он не бежит за ней.
С е р е ж а (торопливо убирает бумаги в ящик стола. Некоторое время стоит, автоматически повторяя). «Как пройти к Ромодановскому?..» (Гасит свет и выходит.)
Зловещую тишину прервал еще один выстрел, и все постепенно погружается в полную тьму.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
Вообразим, что мы на спусках Загородного сада, круто сбегающих к темному бору. Мутный, словно из тумана сотканный луч высветил фигуру, и мы узнали в ней М и ш у Я л о в к и н а. Он шарит глазами, не понимая, куда идти дальше… Но вот, кажется, кто-то возникает в призрачном свете…
М и ш а (шепотом). Как пройти к Ромодановскому?
Появляется человек. Это — М и т я В о л к о в и ч.
В о л к о в и ч. Мишка? Вот не думал, не гадал, что до этого докатишься! Ты? С этим отребьем? (Схватил его за руку.)
М и ш а. Пусти!
В о л к о в и ч. Допрыгался.
М и ш а. Пусти, я говорю! (Отбросил его руку.)
В о л к о в и ч. Болван! Даже не сукин сын, а просто болван! Переловили твоих офицеришек поодиночке как кроликов. Давай сворачивай, не до тебя!
М и ш а (он уже в истерике, отскочил назад). Ни с места! Буду стрелять!
В о л к о в и ч. Брось эти штуки, идиот! Хорошо, что на меня напоролся. Одним словом, давай пока деру, а потом сам придешь с повинной.
М и ш а. Стой, я сказал! (Вынул руки — в обеих по револьверу, а руки дрожат.)
В о л к о в и ч. Опусти, это тебе не игрушки.