М а л и н н и к о в. Он избрал благородный путь. Его мечта — стать народным учителем.
К р у м и н ь. Скажи на милость. Вот ведь какая еще вещь…
М а л и н н и к о в. Что именно?
К р у м и н ь. Это не имеет отношения к делу. Но видите ли, сам я тоже в народные учителя готовился. В Курляндии бывали?
М а л и н н и к о в. Не приходилось.
К р у м и н ь. Так вот, я оттуда. Начинал там.
М а л и н н и к о в. Тогда, стало быть, вы Яловкину близкий по духу человек.
К р у м и н ь. Боюсь, вы ошибаетесь. Но меня этот молодой человек интересует.
Малинников настороженно молчит.
Расскажите о нем подробнее.
Малинников молча достает кисет.
А вот, пожалуйста, папиросы. Курите.
М а л и н н и к о в. Благодарю. Я уже привык к махорке.
К р у м и н ь. Спичку?
М а л и н н и к о в. У меня свои. Сначала вонь, потом огонь.
К р у м и н ь. Да, спички у нас плохие. Так вот, меня интересует этот молодой человек. О чем говорит, что думает. Насколько мне известно, в школе имеется исторический кружок. Собираются его товарищи. Они меня тоже интересуют. Кто там у них верховодит? Яловкин? Или кто-нибудь другой? Кто именно? Что за разговоры ведутся? На какие темы?
М а л и н н и к о в. Милостивый государь! Вы за кого меня принимаете?
К р у м и н ь. Ваше право не отвечать, гражданин Малинников.
М а л и н н и к о в. Извольте, я доложу, но только о себе. Я, знаете ли, против всякого насилия, в каком бы виде оно ни проявлялось. Я об этом заявлял и заявляю открыто. И представьте, уверен, что мне ничего не угрожает.
К р у м и н ь. А это? (Показал на сумочку.) За пайком собрались?
М а л и н н и к о в. В данном случае — нет. Прихватил на всякий пожарный случай.
К р у м и н ь. А!
М а л и н н и к о в. К тому же с утра не лопал.
К р у м и н ь. Что?
М а л и н н и к о в. Не трескал.
К р у м и н ь (смеется). Ну, советская власть! Довела!
М а л и н н и к о в. Елико могу, стараюсь говорить доходчиво.
К р у м и н ь. А здорово вы нас не любите.
М а л и н н и к о в. Не люблю.
Круминь равнодушно на него глянул и, склонившись над столом, что-то пишет.
Как видите, не зря прихватил сумочку! Припоминаю веселейший случай, когда Николай Первый посадил в кутузку профессора и цензора Александра Васильевича Никитенко за то, что тот пропустил в одном журнале непочтительное употребление слова «бог». Посадил, положим, всего на две недели, однако же…
К р у м и н ь (не отрываясь от бумаг). У нас за это не карают.
М а л и н н и к о в (ехидно). Но я сказал «бог» в более широком смысле.
К р у м и н ь. Я понял.
М а л и н н и к о в. История в иных случаях повторяется, и чаще всего не на радость человечеству. Вы не находите?
К р у м и н ь. Не нахожу. Если бы я так думал, то, наверно, не находился бы здесь. Ваши исторические параллели меня не смущают. Скажу более: в условиях смертельной классовой борьбы цензура у нас будет пожестче прежней. Утешить не могу. Пока что и в кутузках, к сожалению, не прошла надобность.
М а л и н н и к о в. Ну что ж, я готов.
К р у м и н ь. Но я не готов! Вот в чем дело. (Нахмурившись.) Мне надобно разобраться не в вас, Дмитрий Васильевич, а в ваших воспитанниках. И тут я не имею права ошибиться.
М а л и н н и к о в (подумав). Это вы хорошо сказали. (Еще подумал.) Гражданин Круминь, могу заверить вас, что это честные, думающие мальчики.
К р у м и н ь. Да?
М а л и н н и к о в. Недавно читал я цикл лекций в педагогическом институте. Новшество в нашем городе. Зал был переполнен. И я приметил почти всех своих учеников…
К р у м и н ь. Вы читали что-нибудь из своих… исторических параллелей?
М а л и н н и к о в. Представьте, нет. О литературе.
К р у м и н ь. О чем именно?
М а л и н н и к о в. Об отрешенности и одиночестве человека. Давно уже модная тема на Западе. И о том, как русская литература, именно русская литература девятнадцатого века врывалась в эту стихию мирового пессимизма своим стремлением к общему добру и слиянию душ. Я читал о Достоевском, о Толстом… И если восемнадцатый век возвеличивал понятие чести, то во второй половине девятнадцатого — совесть возглавила все лучшее в нас!
К р у м и н ь. Сожалею, что не хватает времени побывать на таких лекциях.