М а л и н н и к о в. Не плохо бы. Я говорил о лучших сторонах великой русской интеллигенции, самых светлых и двигательных упованиях нашего общества.
К р у м и н ь. И что же дальше?
М а л и н н и к о в. То есть?
К р у м и н ь. Почему никто из этих ваших мальчиков не спросил вас, как им жить дальше? И что такое честь. И что такое совесть. В смысле упований? В наше-то время? Когда все переворотилось сверху донизу? Ведь ни в одной книге они не найдут ответа на этот вопрос?
М а л и н н и к о в (хмыкнув). Переворотилось. Толстовское словцо. Н-да. Согласен. Противоречий полно. Не случайно, я думаю, у некоторых из них появились эдакие, я сказал бы, народнические настроения.
К р у м и н ь (поморщившись). Эсеровщина, что ли?
М а л и н н и к о в. Нет, тут что-то другое. Быть может, это не более как протест против того примитивного мышления, которое им навязывают. Иногда, знаете ли, проглядывают даже, я сказал бы, славянофильские нотки.
К р у м и н ь. Чепуха какая-то… Однако же это я проглядел. (Угрюмо.) Беда.
М а л и н н и к о в. Почему же — беда? Заблуждения в молодости — веселые заблуждения.
К р у м и н ь. Иные заблуждения приводят нынче к катастрофе.
М а л и н н и к о в. Но речь-то о ком? О юношах. А им сам бог велел витать в небесах. Пусть мечтают, кипятятся…
К р у м и н ь. У нас мечты не в небе, а на земле.
М а л и н н и к о в. Вот как! Тем не менее неясности остаются неясностями, и трудно предугадать, что ожидает каждого из нас.
К р у м и н ь. Схватились за сумочку?
М а л и н н и к о в. Я уже старый человек, мне нечего бояться. (Взглянув на Круминя.) Пожалуй, скорее боюсь за вас.
К р у м и н ь. За меня?
М а л и н н и к о в. Сколько превратностей, сколько неожиданностей…
К р у м и н ь. Ну, как видите, пуля меня не берет.
М а л и н н и к о в. Пуля — это слишком примитивно.
К р у м и н ь. Я тоже так полагаю.
М а л и н н и к о в. Каждому овощу свое время. Я и с т о р и к, гражданин следователь. Из моего музея далеко видно.
К р у м и н ь. Ах, вот что! Но неужто и ваш Неховцев склонен к таким же историческим предвидениям?
М а л и н н и к о в. О нет! Он весь в современности. (Усмехнулся.) Даже меня заставляет призадуматься кое о чем.
К р у м и н ь. О чем же?
М а л и н н и к о в. Готов согласиться, постарел я и многого не понимаю. Он увлекается даже футуризмом, утверждая, что это нечленораздельное новое искусство поразит в конце концов мир. И вообще, что мы — начало всех начал. А ужасы, которые переживаем, превратятся в легенду, лишь бы сохранился этот дух.
К р у м и н ь. Дух? Каких же это времен… дух?
М а л и н н и к о в. Ну… этих вот наших с вами лет. Дух бесшабашного новаторства в театре, в литературе…
К р у м и н ь. А! (Смеется.) На мой взгляд, вы здорово ухватили самое существенное в нашей молодежи.
М а л и н н и к о в. Слава богу, всю жизнь с ними…
К р у м и н ь. Еще бы! Слыхал, слыхал, что вы не только прекрасный лектор, но и замечательный педагог.
М а л и н н и к о в. Был когда-то.
К р у м и н ь. Не скромничайте.
М а л и н н и к о в. Не скрою, они до сих пор ко мне как к старшему другу…
К р у м и н ь. Высшая награда для педагога.
М а л и н н и к о в. Я рад, что вы понимаете. Безусловно, были бы учителем, раз понимаете! (И даже заулыбался.) Да, я для них как старший друг. Вот Сергей. Доказывает новые идеи, налетает на меня, а чуть схлестнется с «товарищами» из Губнаробраза и тотчас — ко мне. «Товарищам» до его тонкостей дела нет. Что они понимают? Тут есть от чего за голову схватиться. По сути-то целая драма!.. Ведь так? Заведующий Губнаробразом, если не ошибаюсь, слесарь? До культуры скакать и скакать, а командует. Вот какие пилюли. Впрочем, что я?.. Это не он негодует, а я. Прошу отметить — не он, а я!
К р у м и н ь. Отмечу, не извольте беспокоиться.
М а л и н н и к о в. И ежели я здесь высказался…
К р у м и н ь. Как говорили когда-то по-латыни: «и на старушку бывает прорушка». Так. Значит, ваш любимый ученик Сергей Неховцев, надо думать, оказывает влияние на своих приятелей?
М а л и н н и к о в (прикусив губу). Полагаю.
К р у м и н ь. И на Яловкина?
М а л и н н и к о в (еще более сдержанно). Полагаю.
К р у м и н ь. И до сих пор?
М а л и н н и к о в. И до сих пор. А что?
К р у м и н ь. Да ничего. Не смею больше задерживать вас.