Освещается круг. Это, наверно, квартира Блоков. Сидят Л ю б а и А н д р е й Б е л ы й.
Л ю б а (глядя затуманенным взором куда-то в пространство). На четырех страницах почтовой бумаги он привез мне свои стихи. Это было в Боблове. Я читала их одна. Не сразу мне все было понятно. Но космизм, космизм, это одна из моих основ. И постепенно трепет охватил меня. «Тяжелый огнь окутал мирозданье…»
Б е л ы й. Да, да, и меня это поразило.
Л ю б а. После грозы, на закате, поднялся сплошной белый туман и над далью и над садом. Он был пронизан огненными лучами уходящего солнца. «Тяжелый огнь окутал мирозданье…»
Б е л ы й. Как вы прекрасно рассказываете…
Л ю б а (застенчиво). Ну что вы… Понемногу я вошла в этот мир, где не то я, не то я не я, но где все певуче, все недосказано и где все эти странные стихи, так или иначе, вдруг идут от меня…
Б е л ы й. Я это давно понял. Только от вас.
Л ю б а. Я не так сказала. Но вам могу и это сказать. Вы пронзающий человек! Разве я одна это говорю?
Б е л ы й Мне важно не то, что все говорят, а то, что это вы говорите.
Л ю б а. Может быть, не надо было…
Б е л ы й. Нет, надо! Ну, а дальше, дальше что?
Л ю б а. Вы толкаете меня на откровенность. А в этом я и себе боюсь признаться.
Б е л ы й. Но что же это, что это?
Л ю б а (с усмешкой). Боже мой… Как будто и любовь, но в сущности одни литературные разговоры.
Б е л ы й (весело). Сумасшедшие дети!
Л ю б а. Я вас боюсь. (Страстно.) Да, я хотела порвать с ним. Прекрасная дама взбунтовалась… Отказать, замкнуться, уйти.
Б е л ы й. Что, что, что?
Л ю б а. И все-таки это стало началом моей судьбы.
Б е л ы й. Началом?! Ловлю вас!
Л ю б а. Не смотрите на меня так.
Б е л ы й. А сами смотрите прямо в мою душу! Кто вам дал право! Кто вам дал эту власть?
Л ю б а. Никакой власти у меня нет.
Б е л ы й. Но вы же знаете, знаете!..
Л ю б а (усмехнувшись). Чехов напрасно смеется над «душенькой». Разве это смешно? Разве это не одно из чудес природы — способность женской души так точно, как по камертону, находить новый лад?
Б е л ы й. О нет, вы не «душенька». Не вы меня, а я вас боюсь.
Л ю б а. Ах, во мне есть немалая доля трагичности. Вот я опять теряю свое. (Смотрит на него.) Вы пронзающий, вы еще более необыкновенный, чем Блок, еще более удивительный, но вместе с тем… вместе с тем вы — земной.
Б е л ы й. Клянусь, это не от меня, это от вас. И это прекрасно, то, что происходит с нами! Сейчас! Сию минуту!
Л ю б а. Молчите!
Б е л ы й. Но как же молчать?.. Хорошо, ничего не скажу, ничего не скажу… Но ведь все равно громче самых громких слов будет это молчание… Я увезу вас! Мы уедем в Италию! Мы будем путешествовать по всему миру… Да, я для вас и земной, и удивительный… И мне не нужно, чтобы вы ответили мне. Без того знаю я, что вы ответите! Я за десятки верст чувствую вас, ваш ответ. Еще не слышны шаги, но я знаю — это Вы! И знаю: это неизбежность!.. Неизбежность, слышите? Я обречен. Я счастлив.
Л ю б а (тихо). Кажется, и я…
Входит Б л о к. Он стоит, прикрыв глаза, словно вслушиваясь в самого себя.