Л ю б а. Всю жизнь.
Н а с т е н ь к а. Ой, Любка, железная ты. А я сегодня посмотрела на вишню и заплакала.
Л ю б а. Там, у моря, фрукты еще лучше.
Н а с т е н ь к а. Женечка рассказывал, что в Крыму…
Л ю б а. Мы не в Крым едем, Настя.
Н а с т е н ь к а. Я сказала?
Л ю б а. Болтаешь ты невпроворот что.
Е л и з а в е т а (не выдержав). Куда едешь, куда едешь?! Дом с молотка, все, что нажито, огород, сад… Что ты знаешь, какая там жизнь? Там фашисты были!..
Л ю б а. Говорили уже. И об этом говорили.
Е л и з а в е т а. Да ведь ты же мне родная. Мне тебя жалко.
Л ю б а. Перестань!
Е л и з а в е т а. На руках у тебя Витька! Рехнулась ты! На гибель едешь, на гибель.
А л е к с е й (вошел, тихо). Уйди, Елизавета.
Е л и з а в е т а. Не спрашивают тебя, помолчи. (Любе.) Он тебе письмо написал, что там написал — не показываешь, может, в шутку написал, а ты и рада, вообразила…
А л е к с е й (Елизавете). Я сказал тебе — уйди.
Е л и з а в е т а (не обращая на него внимания). Там они, может, с голоду помирают. Да и он — какой будет? Здесь был смирный. Здесь ты от него не зависела, а там…
А л е к с е й (грозно). Выйди сейчас же…
Е л и з а в е т а (опешила). Что? И этот рехнулся…
А л е к с е й. Ступай, ступай. И голову под кран не забудь, помогает.
Л ю б а (фыркнула). Слыхала? Елизаветушка, это он тебе говорит.
Н а с т е н ь к а. Ой, не могу…
Е л и з а в е т а. Лешенька, ты что?
А л е к с е й. Ступай, ступай…
Е л и з а в е т а. Алексей Никитич… (Ластится к нему, вся зардевшись.)
А л е к с е й. Медаль сковырнешь…
Е л и з а в е т а (поправляя на его груди медаль). Что ты, я осторожненько…
А л е к с е й. Иди, иди. И чтоб я больше этих разговоров не слыхал.
Е л и з а в е т а (растерянно). Я иду, я иду, Лешенька. (Уходит.)
А л е к с е й (Любе). Отец не заходил?
Л ю б а. Нет.
А л е к с е й. Как туча ходит. Имени твоего слышать не хочет. Приди к нему, помирись. Нехорошо.
Л ю б а. Не пойду.
Входит С а м с и к о в, за ним — В а р в а р а.
С а м с и к о в. Извиняюсь.
А л е к с е й. Что такое?
С а м с и к о в. Извиняюсь, тут продаются столы, стулья и фикусы?
Л ю б а. Тут. А фикусы проданы в детский сад.
С а м с и к о в. Сожалею. (Варваре.) Вавуня, тебе нравятся эти стулья?
В а р в а р а (басом). Нравятся.
С а м с и к о в. Я предпочел бы обитые бархатом. (Осматривает стулья.)
Возвращается Г а л и н а В а с и л ь е в н а.
С а м с и к о в (с достоинством). Здравствуйте.
Г а л и н а В а с и л ь е в н а. Просто смех. Не узнаю.
С а м с и к о в. Самсиков. Крупская, восемь. Собственный дом. (Варваре.) Вавуня, обрати внимание, стулья пошарпаны.
Г а л и н а В а с и л ь е в н а. Мебелью обзаводитесь?
С а м с и к о в. Пора, жизнь, знаете ли. Не те годы.
В а р в а р а. Стулья пошарпаны.
Л ю б а. Краска сошла, можно закрасить.
С а м с и к о в. Все-таки. Я хотел узнать вашу цену?
Л ю б а. Вот мой брат. Поговорите с ним. Я-то ведь сегодня уезжаю.
С а м с и к о в. Мое дело, конечно, сторона, но слыхал. Простите, не понимаю. Наступили здесь, слава богу, времена почти как до войны. И на станции тихо, и народу поменьше. Куда ж ехать?
Л ю б а. У меня вызов на работу в только что освобожденный район.
С а м с и к о в. Тогда конечно. Сочувствую. (Вздохнул.) Восстанавливать сколько предстоит! До войны мечтали строить всякие новые сооружения. Даже вот поговаривали о таких постройках, как Волго-Донской канал. Представляете? Папиросы даже были такие. А теперь дай бог лет через пятьдесят собраться с силами… Ну что ж, сочувствую. (Алексею.) Восемь стульев и два креслица?
А л е к с е й. Пройдемте ко мне. (Грубо.) Только деньги мне сегодня нужны, ей на дорогу.
Варвара, Алексей и Самсиков уходят. У двери Самсиков задерживается.
С а м с и к о в (понизив голос, Галине Васильевне). А вы — в Киев? (Вздохнул.)
Г а л и н а В а с и л ь е в н а. В Киев. (Отвернулась.)
С а м с и к о в. В Киев… В Киев… Снова у каждого человека без конца и краю возможностей!.. А я? Ведь я живописец, на что, позвольте, после войны корова мне, на что она?..