Н а с т е н ь к а. Говорите невесть что, как не поедет?
Л ю б а (улыбнувшись). С Костей должна поехать ты.
К о с т я. Я и говорю, без нее у меня ничего не получится.
Н а с т е н ь к а. Пожалуйста, я поеду.
К о с т я. Важная какая стала. Давайте руку.
Н а с т е н ь к а. Ничего, я сама. (Независимо и важно уходит.)
Костя за ней. Ушли.
Люба одна. Она сидит на ступеньках крыльца, притулив голову к перекладине, и, утомленная тревогами и волнениями дня, засыпает. Входит Н а т а ш а (она в рабочем комбинезоне). С ней — С т а р и ч о к с п а л о ч к о й.
С т а р и ч о к с п а л о ч к о й. Тш. Заснула. Ты постой. Постой-ка тут. Тихонечко разбужу ее…
Н а т а ш а. Уйдите лучше. Я сама. И познакомлюсь без вас.
С т а р и ч о к с п а л о ч к о й. А может, не надо будить? А может, я? Хорошо, хорошо, не сердись… (Уходит на цыпочках.)
Наташа, склонившись, долго разглядывает спящую Любу.
Н а т а ш а (шепотом). Вот какая вы. Я думала, другая вы.
Люба приподнимает голову.
(Выпрямившись, стоит заложив руки за спину, и в упор смотрит на Любу.) Я скажу… Здравствуйте. Я дочка Василия Ивановича.
Л ю б а. Здравствуй.
Н а т а ш а (холодно). Коли устали с дороги, то я сейчас отворю дверь и вы сможете войти.
Л ю б а. Спасибо.
Н а т а ш а (поднимаясь на крыльцо). Войдите, отдохните. Мой отец, Василий Иванович, просил меня. (Снимает замок.) Пожалуйста.
Люба поднимается на крыльцо.
Вода — здесь. В доме ведро. Я скажу, умывальника у нас нет. (Отвернулась.)
Л ю б а. Спасибо. (Вошла в дом и вскоре вернулась с ведром.) Ай-ай-ай, как же у тебя неумыто-неприбранно. Гора грязной посуды, постель с утра не застелена, платье разбросано.
Н а т а ш а. Мне некогда. Я весь день на стройке.
Л ю б а. Надо успевать. На то ты и женщина. Неужто мама твоя такое неряшество терпела?
Н а т а ш а. Нет.
Л ю б а. И я не буду. Воевать буду, а не потерплю. И неужто Василий Иванович до того, как опять ушел на фронт, в такой вот неприбранности жил?
Наташа молчит.
Терпел, конечно. Старался не замечать.
Наташа молчит.
Нет, нехорошо. Он там, внизу, на хуторе, какое дело начал! И мало того, здесь тоже успевал — для тебя, для меня. Гляди, какой дом! И уж наверно хотелось ему прийти, отдохнуть, порадоваться… А ты!.. Огорчила ты меня, ах, как огорчила. (Набрала воду в ведро, ушла в дом и снова появилась на крыльце с какими-то половичками и занавесочками. Выбивает их.) Дрова-то у тебя есть поблизости?
Наташа сидит на приступочке, уткнувши лицо в ладони.
Да ты что? (Подошла к ней.) Ты что, глупая девочка? У меня самой на душе кошки. Думаешь, легко — одной-то? В чужих местах?
Н а т а ш а. Не в чужих, нет… Не глядите на меня, я зареванная. А дрова наложены за печкой… (Порывисто обнимает Любу.) Никогда не рассказывайте ему, как я встретила вас… Забудьте про это… Люба… Можно я буду так называть вас?.. Он всегда так вас называл, когда мне рассказывал… А потом, ночами, втихомолочку я, как дура, плакала, плакала и ненавидела вас…
Л ю б а. И впрямь глупая девочка, совсем глупая…
Обнялись и обе расплакались.
Н а т а ш а. Только не рассказывайте ему, не рассказывайте…
Так, обнявшись, и ушли в дом. Далеко-далеко поют солдаты:
Появляется В а с и л и й И в а н о в и ч. Он идет со стороны моря, в походном обмундировании, в шлеме, с автоматом.
Г о л о с Н а т а ш и. Неужели сами шили? Да ведь как вышло — совсем по мне, совсем как раз, словно видели меня…
Она выбегает на крыльцо в новом платье и рассматривает его.
Н а т а ш а. Неужели мне? И вам не жалко? Люба! А Настеньке? Она какая? А может, лучше подарить его Настеньке?
Г о л о с Л ю б ы. Ну, вот еще. Насмотрелась, и хватит. Давай печку растапливать, пока наши с разъезда не вернулись, а то не успеем.