Г р и б о е д о в (только сейчас увидев великого князя и поклонившись ему). Женат на моей двоюродной сестре, ваше высочество.
М и х а и л П а в л о в и ч. Да, да… Елизавете Алексеевне… Императрица Мария Федоровна была крестной матерью ее двум дочкам… Достойнейшая из женщин твоя кузина, Грибоедов!.. (Левашеву.) Продолжайте.
Б л у д о в (Грибоедову). Вы указываете, что в разговорах названных лиц вы слыхивали суждения насчет государя и правительства… И… (листая бумаги) суждения о том, что народ русский задумался о судьбе своей после войны двенадцатого года. Рабство стало ему невтерпеж.
Г р и б о е д о в. Когда бы слыхивал, то подумал: неужели названные лица в своих мечтаниях ушли от нас лет на сто вперед?
Л е в а ш е в. Неясная мысль. Но вы показывали, что в суждениях этих брали участие, осуждая, что казалось вредным, и не на сто лет вперед, а теперь, и желая лучшего.
Г р и б о е д о в. Подтверждаю. Но что же тут непозволительного — осуждать вредное и желать лучшего?
Б л у д о в. Двоякий смысл.
Г р и б о е д о в. Один-единственный. (Михаилу Павловичу.) Разве правительство боится правды, высказанной в глаза?
М и х а и л П а в л о в и ч. Правительство не боится ничего. Оно сокрушает. Да и ты человек смелый. А погляжу, находишься среди людей, к тебе расположенных, а говорить боишься!
Г р и б о е д о в. Помилуйте, ваше высочество! Людей бояться — не значит ли баловать их?
М и х а и л П а в л о в и ч. На язык остер — знаю. Губишь себя. Кого в наставники-то выбрал?
Г р и б о е д о в. В наставники? С малых лет я выбрал одного, ваше высочество.
Б л у д о в. Давно бы надо назвать.
Л е в а ш е в. Кого?
Г р и б о е д о в. Самого себя, ваше превосходительство.
Л е в а ш е в. Себя, именно себя! В комедии твоей, припоминаю, так и было написано: «Мы с вами не ребяты, зачем же мнения чужие только святы?»
Г р и б о е д о в. Писал, как жил, — свободно и свободно. А память у вас отменная!
Л е в а ш е в. Память хорошая. Годится. По словам вашим вышло так, что названные лица имели смелые суждения, а вы лишь только брали в них участие. А вот недавно на Следственном комитете одно из перечисленных лиц в ответе своем на допросный пункт написало… (Повернулся к Блудову.)
Б л у д о в (читает). «Принимая под свободным образом мыслей привычку не руководствоваться мнением других, я рассуждаю по собственному разумению».
Л е в а ш е в. Кто же наставник? Прямо-таки живое повторение стишков ваших, драгоценный Александр Сергеевич. Не потому ли многие ваши друзья заняты были переписыванием их? Ах, пожалеть бы вам об этом!
Г р и б о е д о в. Но они переписывали и другие стишки, добрейший Василий Васильевич: «В мои лета не должно сметь свое суждение иметь».
Л е в а ш е в. Есть и еще стишки. (Блудову.) Как там?..
Б л у д о в (мнется). Но…
Л е в а ш е в.
Б л у д о в (шепотом).
М и х а и л П а в л о в и ч. Ффф! Даже в памяти держать неприлично! Бога моли, что комедия твоя была не дозволена! Счастье твое, что она ушла в безвестность, твое счастье!
Г р и б о е д о в. Не божеским милосердием, а попечением правительства, ваше высочество, я был избавлен от позора оказаться еще и автором.
М и х а и л П а в л о в и ч. Автором ты был, отрекаться поздно. Но отныне, слава богу, об этом не узнает никто. Но… Но дружба с бунтовщиками, поднявшими руку… меч кровавый!.. На кого? Только чистосердечным рассказом об их преступных замышлениях, только чистосердечной помощью высочайше утвержденному Следственному комитету, только откровенностью ты можешь доказать свое раскаяние!
Г р и б о е д о в. Но, ваше высочество, мне решительно не в чем раскаиваться.
М и х а и л П а в л о в и ч. Это все, что ты можешь сказать?
Г р и б о е д о в. Все, ваше высочество.
Л е в а ш е в. Все?
Г р и б о е д о в. Все, ваше превосходительство.
Л е в а ш е в. В таком случае еще не все в обстоятельствах вашего дела, коллежский асессор Г р и б о е д о в. Следственный комитет располагает… (Повернулся к Блудову.)
Б л у д о в (Грибоедову). Итак, вы заявили, что ничего о существовании Общества не знали и не ведали. Однако… (Ищет в бумагах.) «…Ничего не зная… никакого собственного мнения…» Вот. В своих показаниях князь Оболенский, названный вами в числе ваших знакомых, заявил, что вы были приняты в Общество до отъезда своего из Санкт-Петербурга в мае тысяча восемьсот двадцать пятого года.