Д а ш е н ь к а. По-моему, раз сказала, значит, должна пойти.
Н и н а. Вот как, теперь ты заставляешь!
Д а ш е н ь к а. Я не заставляю. Поступай, как хочешь.
Н и н а (бросает ее). Хорошо.
Грибоедов кончил играть. Нина продолжает кружиться одна.
Г р и б о е д о в. Теперь вижу, что это вы, вы прежняя. (Ловит ее за руку.) Идемте! Но только не покидайте меня ни на одну секунду… (Берет ее под руку и торжественно уводит.)
Сережа и Дашенька молча стоят, каждый в своем углу. Появляется М и щ е н к о, майор в отставке, старый кавказский офицер. Он в сюртуке без погон, нетрезв, хмур.
М и щ е н к о (напевает).
Поздравляю вас, господа! Одиннадцатого вступили на земли азиатской Турции, девятнадцатого были под Карсом, и вот, пожалуйста, взят Ахалцых! В саду генерала Сипягина готовятся к фейерверку в честь новой победы графа Паскевича-Эриванского…
С е р е ж а. Да, сейчас не как при Ермолове — можно отличиться.
М и щ е н к о. Выслуживаться, а не отличиться.
Вспыхивает фейерверк в небе. Духовой оркестр грянул военный туш.
Дунуть, плюнуть! Победы! Он только свое имя к ним прикладывает. А они сотворены кем? Ермоловскими солдатами! «Нет преград для орлят — пули не боятся!» Шаркун на готовенькое пришел.
С е р е ж а. Куда бы легче! В штабе у него командуют опальные офицеры, из них, кто сослан, лучшие офицеры! А с чего бы такой прекрасный слог в донесениях? И как искусен стал в делах дипломатических! Это за него господин Грибоедов старается.
М и щ е н к о. Ну, врешь! (Захохотал.) Он же его в своей комедии в виде болвана Скалозуба представил! Это я в точности знаю. Это я слыхивал…
С е р е ж а. Вот то-то. А нынче сам к нему переметнулся. Глядите, как переметнулся! Обласкан царем, в генеральском чине…
М и щ е н к о. Ну, бестия.
С е р е ж а. Воображаю, как он сейчас там нашим красавицам пыль в глаза пускает!
Д а ш е н ь к а. Сережа! Вы не смеете о нем так!
С е р е ж а. Что вы понимаете в людях! (В отчаянии.) Пью с вами, майор! За верность друзьям! За верность мыслям!
М и щ е н к о и С е р е ж а (вместе).
Уходят. Духовой оркестр смолк. Уже в тишине последней вспышкой фейерверка озарилось небо. Входит Г р и б о е д о в.
Г р и б о е д о в. Куда исчезла Нина?
Д а ш е н ь к а. Видели… фейерверк?.. Я думаю, произошло несчастье…
Г р и б о е д о в. Какое несчастье?
Д а ш е н ь к а. И в этом вы виноваты, вы…
Г р и б о е д о в. Я?
Д а ш е н ь к а. Вы. И отчасти я.
Г р и б о е д о в. Бог знает, что вы говорите! Вечно у вас какие-то тайны, в которых простому смертному не разобраться. Где Нина?
Д а ш е н ь к а. Она на кладбище.
Г р и б о е д о в. На каком кладбище? Почему?
Д а ш е н ь к а. Она пошла одна в самое глухое и страшное место, чтобы доказать, что она не трусиха.
Г р и б о е д о в. Чтобы доказать, что не трусиха? Господи, я думал, что вы и в самом деле выросли!.. Однако пойдемте к ней навстречу! Вдруг вправду что-нибудь стряслось!..
Д а ш е н ь к а. Тише! (Отбегает от него.)
В темном квадрате дверей показывается белая фигурка Н и н ы. В ее руках — цветок. Грибоедов прижимается к портьере. Нина подходит к Дашеньке и молча протягивает ей цветок.
Ты сердишься на меня?
Н и н а. Да.
Д а ш е н ь к а. Хорошо… хорошо… (Выхватывает цветок и убегает.)
Нина направляется к противоположной двери, задумчиво развязывая шаль.
Г р и б о е д о в. Нина, а если я попрошу вас остаться?
Н и н а (вздрогнув). Что?
Г р и б о е д о в. Идите сюда, я хочу вам кое-что сказать…
Нина делает несколько шагов к Грибоедову и опускается в креслице возле фортепиано. Он подходит к ней и садится рядом.
(Ласково.) Подпоручик Пулло…
Н и н а. Вы веселитесь, но не веселый. Вы смеетесь, а вам не смешно. Я вижу…
Г р и б о е д о в. Нет… По крайней мере сегодня я был по-прежнему весел, как давно не был… Но мне сразу стало грустно, лишь только вы ушли.