Г р и б о е д о в. Полноте, поручик. Но вы, кажется, плачете? Неужели плачете? Разве это обязательно при разлуке? (Улыбаясь, провожает его.) Не забывайте Нину.
Сережа уходит.
(Один.)
В дверях стоит М а л ь ц е в.
М а л ь ц е в. Что-то новое… Прекрасные строчки!.. А я вот опять к вам со своими мизерами.
Г р и б о е д о в. Бумаги? Давайте, будем подписывать. (Сел за стол.) Так… Значит, доктор Макнил уже направляется в Тавриз?
М а л ь ц е в. В Тегеран. В ближайшие дни.
Г р и б о е д о в. Как думаете, почему бы такая поспешность?
М а л ь ц е в. Полагаю, господин Макдональд, находящийся там, вызывает его.
Г р и б о е д о в. Что вы! Доктору Макнилу положительно нельзя без нас! Советую тоже собираться в дорогу.
М а л ь ц е в. Но ведь вы продолжаете настаивать на задержке в Тифлисе?
Г р и б о е д о в. Я настаиваю, но зато доктору Макнилу уже известно, что из Петербурга скачет новый фельдъегерь с предписанием о нашем незамедлительном отъезде. Готовьте чемоданы, дорогой Иван Сергеевич.
М а л ь ц е в (улыбается). Вы шутите…
Г р и б о е д о в. Я не шучу. Доктор Макнил никогда не ошибается. Все правильно. (Углубляется в письмо.) Кстати, еще один вопрос, Иван Сергеевич.
М а л ь ц е в. Слушаю вас.
Г р и б о е д о в. Как вы думаете, откуда у Константина Константиновича Родофиникина столь много частных известий обо всем, что делается в Тифлисе?
М а л ь ц е в. Я полагаю, из сообщений ваших.
Г р и б о е д о в. Что вы! Зачем бы я затруднял почтеннейшего Константина Константиновича мелочами?! Посмотрите, ему известно, что я не только давал обед в доме князя Чавчавадзе, но и то, что жена моя была в белом атласном платье и на голове у нее были желтые цветы! Замечательно. Папа́ Родофиникин, пи́куло-человекуло, имеет немало своих наблюдателей в Тифлисе, вы не находите?
М а л ь ц е в. Не имею представления, Александр Сергеевич. Мне известно только, что женитьбой вашей недовольны.
Г р и б о е д о в (возвращая Мальцеву бумаги). Бог мой, отчего такая досада на чужое счастье! Пожалуйста, возьмите запечатайте.
М а л ь ц е в. Слушаю-с (Хихикнул.) Пикуло-человекуло! Уж не Константина ли Константиновича вы так?
Г р и б о е д о в. Константина Константиновича. Именно его.
М а л ь ц е в (укладывая бумаги). Ах, Александр Сергеевич, не смею и выразить тех чувств, которыми я охвачен, служа такому человеку, как вы.
Г р и б о е д о в. Чувства, даже искренние, не всегда соответствуют действиям. Спокойной ночи, Иван Сергеевич.
Мальцев уходит. Гаснет свет, и затем мы видим Г р и б о е д о в а, сидящего за столом. Горят свечи. Он пишет. А Н и н а устроилась на кушетке напротив него. Она полулежит, свернувшись калачиком.
Н и н а. А кому ты сейчас пишешь?
Г р и б о е д о в. Кому пишу? Своему дружку, Варваре Семеновне Миклашевич.
Н и н а. А что вы… что ты ей написал?
Г р и б о е д о в. Могу прочитать. (Хитро щурясь, посматривает на Нину и читает.) «Жена моя, по обыкновению, смотрит мне в глаза, мешает мне писать, знает, что я пишу к женщине, и ревнует…»
Н и н а. Вот и неправда. Ничего похожего.
Г р и б о е д о в. Подожди, еще не все. (Читает.) «Наконец, после тревожного дня уединяюсь в свой гарем. Там у меня и сестра, и жена, и дочь — все в одном милом личике. Полюбите мою Ниночку. Хотите ее знать?…»
Нина машет руками и прячет лицо в подушку.
Изволь, изволь слушать, раз потребовала, чтобы читал. (Читает.) «Хотите ее знать? В Мальмезон в Эрмитаже, тотчас при входе, направо, есть Богородица в виде пастушки Мурильо — вот она».
Н и н а. А может быть, эта пастушка совсем и не хороша? Ведь я ее не видела.
Г р и б о е д о в. Конечно, не хороша, непременно не хороша! Как же по-другому, когда она на тебя похожа?!
Н и н а (обхватив его за шею руками). Грибоедов… А мне жаль, жаль, по правде жаль, что письма эти не мои, а для других, для Варвары Семеновны…
Г р и б о е д о в. Пастушка, скоро я буду писать и тебе.
Н и н а. Почему? (Встревоженно смотрит на него.) Разве мы расстаемся? Разве я не поеду с тобой?
Г р и б о е д о в. Вскоре мы отправимся в Персию. Мы будем жить в Тавризе. Этот город из глины. В нем есть холодный большой-большой дом мистера Макдональда. Вместо камина — мангалы, от которых болит голова. Там тихо и все чужое.