М а л ь ц е в. Вы безумны. Вы же сами сказали, что муллы собирают в мечетях народ…
Г р и б о е д о в. Не может быть иначе. Это — война, Иван Сергеевич.
М а л ь ц е в. Война?
Г р и б о е д о в. Да, и притом жесточайшая: война улыбками, разговорами, реверансами и непреклонной настойчивостью.
М а л ь ц е в. Нет!.. Я не желаю погибать!.. Наша миссия и без того выполнена блестяще!.. (Кидается к нему.) Александр Сергеевич, Александр Сергеевич!.. Мне известно, что господин Макдональд, английский посланник, решительно не одобряет вашего поведения, считая, что защита пленных…
Г р и б о е д о в. Вам известно об этом от доктора Макнила, разумеется?
М а л ь ц е в. Не все ли равно, от кого! Но почему, зачем я должен ставить на карту свою жизнь из-за какого-то Маркарьяна, из-за каких-то бродяг, из-за каких-то женщин…
Г р и б о е д о в. Успокойтесь! Успокойтесь! Разве вам не жаль их? Хорошо. Если не можете сердцем, так разумом поймите. Мы заключили мир в Туркманчае, и это означало, что вся Восточная Армения обрела наконец свою землю, освободилась от мусульманского ига. Это означало также, что Россия взяла под защиту армянский народ, который доверился ей!.. Или я составлял и подписывал договор, который сейчас окажется обманом? Женщины, о которых говорите вы, несчастные пленницы, как и тысячи других таких же, они верят вам, мне, зданию русской миссии, русскому послу!..
М а л ь ц е в. Да? Вас тронули слезы из черных глаз каких-то женщин, которых вы, быть может, и не увидите никогда?! А слезы из глаз вашей супруги, об этом забыли?..
Г р и б о е д о в. Бог знает, что вы говорите, потеряв рассудок со страху!
М а л ь ц е в. Александр Сергеевич, но вы же знаете… Нина Александровна… она в положении… она одна… в Тавризе… Как можете вы!..
Г р и б о е д о в. Прошу вас, наши деловые разговоры окончены на сегодня.
М а л ь ц е в. Хорошо-с. Тогда позвольте напомнить вам… исключительно ли по склонности своей к изучению разных древностей посещает доктор Макнил мечети, в особенности их главного муллу?..
Г р и б о е д о в. Однако вы начинаете разбираться в дипломатических тонкостях, мой друг!
М а л ь ц е в. Благодарю вас. И кстати, осведомлены ли вы, что он, как и шах, сегодня в полдень отбыл из Тегерана?
Г р и б о е д о в. Доктор Макнил?
М а л ь ц е в. Смею доложить, это так. А вы сами говорили, что доктор Макнил никогда не уезжает и не приезжает зря.
Г р и б о е д о в. Это очень важное сообщение, Иван Сергеевич. Прикажите Кузьмичеву, чтобы вся охрана была на ногах. Спокойной ночи.
М а л ь ц е в (шепотом). Умоляю вас! Отпустите меня. Я уеду завтра.
Г р и б о е д о в. Вы уедете не позже чем через два дня, несмотря на то что доктор Макнил вряд ли заинтересован в возвращении каждого лишнего свидетеля, даже такого, как вы.
М а л ь ц е в. Боже мой! (Убегает.)
Грибоедов греется у камина.
А л е к с а ш а. Вот вы изволите подбрасывать поленья, а я лежу…
Г р и б о е д о в. Сам виноват. Я же тебе сказал, даже носа не высовывать, а ты…
А л е к с а ш а. Изволите так говорить, а не знаете… я подарок искал…
Г р и б о е д о в. Так тебе и надо.
А л е к с а ш а. Так мне и надо… (Поет.) «У церкви кареты стояли…» (Вздыхает.) Так мне и надо! Я пел, а Нина Александровна заместо того, чтобы мне, казенному человеку, выговорить как следует…
Г р и б о е д о в (болезненно). Что — Нина Александровна?
А л е к с а ш а. Ах! Изволите не верить!.. С прошлой почтой подарочек мне прислала… вышитый серебром кушачок, вот он. Как же я к ней без подарочка вернусь!.. (Поет.) «У церкви кареты стояли…»
Г р и б о е д о в. Помолчал бы, помолчал… В особенности о ней… Эх, франт-собака… (Сгорбившись, сидит у камина.)
Во дворе солдатские голоса: «Ать-два — левой», потом русская песня, ее поют солдаты: «Не сырой дуб к земле клонится…»
Какая противная зима в Персии… Сыро… Холодно…
Гаснет свет. И когда он зажигается снова, в комнате никого нет. Это — утро. Вбегает М а л ь ц е в, на ходу пристегивая коротышку шпагу. Навстречу ему бежит Ш а х н а з а р о в.
Ш а х н а з а р о в. Пятьсот… шестьсот… тысяча человек вышли из мечети Имам-Зумэ… Толпа растет непрерывно!.. Она движется сюда!
Уже слышен отдаленный гул толпы, как глухой гул нарастающего шторма.