Я к о в л е в (выскакивая вперед). Спаси господи родителей наших, сродников, начальников, охальников, пихальников…
П у ш к и н (в восторге). Очень похоже!
М а л ь г и н. Фу, дьявол! Ну, паяс!
Г о р ч а к о в. Паяс! И родословный!
П и л е ц к и й - г у в е р н е р (тоненько засмеялся и спохватившись). Немедля прекратить. (Выкликает по списку.) Пущин-господин! Пушкин-господин!
Пушкин и Пущин уходят в кладовую.
П и л е ц к и й - г у в е р н е р. Поскольку вы сейчас из дому и не обучены, шум и балаганство ваши простительны. Но далее неукоснительно должны подчиняться всем правилам внутреннего распорядка, установленным высшим повелением…
Г о р ч а к о в. Запомните, однако, что князь Горчаков, подчиняясь высшим повелениям, вам не подчиняется.
Я к о в л е в. И Михаил Лукьянович Яковлев-Провансальский одинаково и в той же мере.
М а л ь г и н (Горчакову). Давай уж, давай, ваше благородие, устрою вам пуговицу полевее.
Я к о в л е в. И мне! (С важностью идет за Горчаковым и Мальгиным в кладовую.)
П и л е ц к и й - г у в е р н е р (онемев, провожает глазами Горчакова и Яковлева). Кхм! Кхм! (И спешит за ними.)
Из кладовой выходят П у ш к и н и П у щ и н. Оба в мундирах.
П у щ и н. Отменно жмет, рукой не поворотишь, как в корсете.
П у ш к и н. Но вид!.. (Надевает парадную треуголку и, восхищенный, замирает перед зеркалом.)
К ю х е л ь б е к е р (подходит к Пущину). Вы мне сказали дерзость!
П у щ и н. Я?
К ю х е л ь б е к е р. Объяснитесь!
Но тут подходит И л л и ч е в с к и й. Гладенько причесанный, он учтивейше говорит, обращаясь к Пущину и показывая на Кюхельбекера.
И л л и ч е в с к и й.
Поворачивает спиной Кюхельбекера, и мы видим, что мундир его на спине лопнул по шву и нечто ярко-канареечное вылезло наружу.
(С достоинством.) Стихами говорю без запинки. А пожелаете, могу с рисунками, похожими как две капли воды на кого угодно.
П и л е ц к и й - г у в е р н е р (появляясь). Кюхельбекер-господин! Белье, одежду, обувь хранить надлежит как зеницу ока, а у вас… Мальгин!
Входят М а л ь г и н и Я к о в л е в.
М а л ь г и н. Уму непостижимо! Сукно крепчайшей силы…
К ю х е л ь б е к е р. А коль скоро я поднял руку на обидчика?
М а л ь г и н. Пожалуйте сюда! (Уводит его в кладовую.)
Я к о в л е в (следуя за ними). Такое оскорбление я бы кровью смыл.
П и л е ц к и й - г у в е р н е р. Господа! Лицеисты-господа! Прошу расходиться по коморам!
Часть лицеистов уходит за Пилецким-гувернером. Остаются Дельвиг, скромно сидящий на своем стуле, и Пушкин, расхаживающий в полном параде и посматривающий на себя в зеркало. Из кладовой возвращаются К ю х е л ь б е к е р, в другом, более просторном мундире, и Я к о в л е в.
К ю х е л ь б е к е р (увидев Пушкина, Яковлеву.) Смотрите, да он еще расхаживает как павлин!
Я к о в л е в (понизив голос). Он похож не на павлина, а на обезьяну.
К ю х е л ь б е к е р (громко). Отнюдь! Не он на обезьяну, а обезьяна на него!
В ту же секунду Пушкин молниеносно подлетает к ним.
П у ш к и н. Извольте повторить! (Подскакивает и ударяет Кюхельбекера, норовя попасть под подбородок.)
Дельвиг даже привстает от неожиданности.
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р (появляясь и схватывая Яковлева за ухо). По коморам! По коморам! (Другой рукой подцепив Кюхельбекера.) А я говорю, по коморам… (Уводит их.)
Дельвиг и Пушкин.
Д е л ь в и г (Пушкину). Удар был ловок, и если б не сия мокрица, то могла бы произойти вполне приличная битва, напоминающая мне походы с бригадой отца в кременчугских лесах.
П у ш к и н. Вы бывали в походах?
Д е л ь в и г. О! Разъезжая то в авангарде с конницей, то в арьергарде с артиллерией, я попадал в разнообразные злоключения. Однажды на меня напали разбойники…