Жано, любил ли ты когда-нибудь? И так, чтоб образ ее неотступно следовал за тобой, томя сердце…
П у щ и н. Любил? А ты! (Удивленный, сел.) Терпеть не могу девчонок.
П у ш к и н. О! Это было несколько лет тому назад. Давно. Ее звали Софьей.
П у щ и н. Давно?
П у ш к и н. Еще в Москве. В Харитоньевском переулке.
П у щ и н. Позволь, а сколько же тебе было лет?
П у ш к и н. Мне?
П у щ и н. Могу представить. Но — ей?
П у ш к и н. Она была немногим младше меня. Ей было тогда пять лет.
П у щ и н. Пять лет?
П у ш к и н. Да, да.
П у щ и н. Ну вот, теперь еще решил изображать влюбленного и роковую страсть на всю жизнь?
П у ш к и н (мечтательно). В ту пору я любил гулять, воображая себя богатырем, расхаживая по саду и палкой сбивая верхушки растений…
П у щ и н. Ну тебя…
П у ш к и н (отбросив перо, некоторое время лежит молча, положив руки под голову и глядя в потолок, потом стучит в стенку). Жано, ты спишь?
П у щ и н. Нет.
П у ш к и н. Завидую Горчакову. Ах, Жано! Я должен признаться. В самом деле — блестящ, красив, богат! Впереди — какая жизнь! В алмазных звездах, в беспрестанной славе возвышенный!.. (С живостью сел.) Ну, представь себе!
П у щ и н. Вот ведь экая пустота заводится иной раз у тебя в голове.
П у ш к и н. А ты вообрази! Крутить усы, бренчать шпорами… (Приложившись к стенке, шепотом.) Хочу быть гусаром! Люблю блеск, Пущин!
П у щ и н. Уж как тебе пристало!
П у ш к и н (вздохнул). Правда, правда. Я большой ветреник. Даже чересчур. (Совсем тихо.) И притом настоящая обезьяна с виду…
Молчание.
Тщеславие мое, тщеславие!
П у щ и н. Это, брат, дурно.
П у ш к и н. А как избавиться? Я завидую даже Илличевскому, хотя знаю, что рифмы его ничего не стоят, но как ему легко дается! А я грызу перо, грызу, грызу, и вижу картины громадные, и мучаюсь. Олося — что?.. Что Илличевский! Разве он может? А длинный Кюхля со своими Копштоками…
П у щ и н (сел). Вот, вот! Кюхля. И что за сердце у тебя! Как с писаной торбой носишься с самим собой, видишь громадные картины, а того не видишь, как человек страдает, как его обидели нещадно!
П у ш к и н (упавшим голосом). Ты про Кюхлю?
П у щ и н. Как трудно ему. Юстина Яковлевна, мать его, живет в бедности, отец умер от чахотки. Я сам читал ее письма. В них она умоляет Кюхлю как можно лучше учиться, чтобы, окончив лицей, поступить наконец в должность. Умоляет быть бережливым. А он пишет стихи, бредит подвигами, негодует на несправедливости, готов последнее отдать, и сердце у него смелое и бесстрашное, и он совершит! А ты чучелу из него сделал! Чучелу!
П у ш к и н (уткнувшись в подушку). И прекрасно… И чудно… Вот и не связывайся со мной…
П у щ и н. Эх, ты… Смеяться-то легко. А он лежит в лазарете, один, и что у него в душе делается, подумал?
П у ш к и н (вскочил). Помолчи. Я сейчас к нему пойду.
П у щ и н. Зернов перехватит тебя в коридоре, двух шагов не сделаешь.
П у ш к и н. А это? (Стучит рублем.) С ним-то я управлюсь.
П у щ и н. Не ровен час, сатана с крестом припустится в ночной дозор.
П у ш к и н. Авось нет. (Закутывается в простыню, осторожно отворяет дверь и исчезает.)
П у щ и н. Ах, голова! Да он же без меня пропадет! (Закутывается в простыню и тоже выходит.)
Некоторое время никого нет. Потом загорается, приближаясь, фонарь. В комору Пушкина входят П и л е ц к и й - и н с п е к т о р, П и л е ц к и й - г у в е р н е р и испуганный дядька-надзиратель З е р н о в.
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р. Господин Пушкин! (Подходит к кровати, сдергивает одеяло — никого.)
Зернов. Светопреставление! Да был же, только что был! Я неотлучно в коридоре.
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р. Исчез яко дым? Растворился? А что это у тебя упало? Рубль?
З е р н о в. Мартын Степанович! Свят, свят! Не видал, не слышал, не знал, не ведал…
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р. Немедленно сыскать и без него не возвращаться!
Поспешно крестясь, Зернов уходит.
Разврат. (Повернулся к Пилецкому-гувернеру.) Где бдительное око, где оно? Плохо следишь. Следить морально — не значит поставить дядьку на ночной дозор и успокоиться на том. Следить морально — значит следить неусыпно, вникая в состояние души опекаемого, даже когда она в бездействии, в молчании. Примечать тайные помыслы, предупреждать соблазны, обличать притворства, хитрость, сокровенные намерения! Особенно — Пушкин. В нем сердца нет. Он испорчен дурным воспитанием легкомысленного родителя. Следить за ним морально — значит сломить его волю, подчинить, зажать…