Возвращается З е р н о в.
З е р н о в. Их не обнаружено. Но… его превосходительство, господин директор, отослал меня к вам самолично и повелел, чтобы вы немедля явились к нему, поелику вести получены чрезвычайные…
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р. Спаси боже…
П и л е ц к и й - г у в е р н е р. Помилуй мя, господи… (Торопливо уходит.)
Т е м н о
Лазарет. Стоит несколько кроватей, но только одна занята. Это лежит К ю х е л ь б е к е р. Он лежит на спине и смотрит в потолок.
К ю х е л ь б е к е р (монотонно).
Дверь приоткрывается. Возникает закутанная в простыню ф и г у р а и останавливается, освещенная лунным светом.
К ю х е л ь б е к е р (в ужасе приподнимается). Кто там? Кто это?
Фигура стремительно бросается к нему. Это — П у ш к и н.
П у ш к и н. Прости меня.
К ю х е л ь б е к е р. Как же пробрался-то? А мокрица, а сатана с крестом, а хромоногий стражник?
П у ш к и н. Пустое, пустое… Нет, ты скажи, простил ли ты?
К ю х е л ь б е к е р. Ах, Пушкин…
Сидят, прижавшись друг к другу, растроганные.
П у ш к и н. Я сам себе несносен. Побей меня, Виленька, побей, ей-богу, побей…
К ю х е л ь б е к е р. Пора мне привыкать к тому, что чадо мной всегда смеются. Так повелося с детства. А в лицее за один только год насочиняли на меня тридцать четыре эпиграммы…
П у ш к и н. Дурацкие, поверь, дурацкие.
К ю х е л ь б е к е р. Люди, которые знают только одну мою наружность, не знают меня.
П у ш к и н. Я тоже страдаю. Обезьяна.
К ю х е л ь б е к е р. Волнения и сотрясения нужны поэту. Но ты… Ты, брат, по-моему, самый красивый человек. И я не от наружности страдаю. Я страдаю оттого, что ты смеешься надо мною. Илличевский пусть! Что над моими стихами т ы смеешься, а я…
П у ш к и н. Уверяю тебя, Вилли, твои стихи не так дурны, ей-богу, не так дурны, слог иногда хромает. Но есть стихоплет граф Хвостов, так ты перед ним гений. Вот он какой сложил стишок. (Прыснул, потом читает.)
(Хохочет, щекоча Кюхельбекера.)
К ю х е л ь б е к е р. Постой, постой! (Скинул одеяло и, вытянув руку, встал во весь рост на кровати — длинный, как Дон-Кихот.) Гомер! Я спрашиваю, возможна ли поэма эпическая, которая бы наши нравы, наши обычаи, наш образ жизни так передала потомству, как передал нам Гомер нравы, обычаи, образ жизни Трои и греков? Может, я не смогу, может, у меня не хватит таланта, страсти, пламени, но все равно — вот я какой поэт! Громовержец. (Вытаскивает из-под матраца огромную тетрадь.)
П у ш к и н. Только умоляю тебя, Вилли, не читай, а то я не выдержу. И произойдет дуэль.
Входит П у щ и н.
П у щ и н. Уймись, уймись, ты же болен, Кюхля.
Кюхельбекер насупился, но покорно лег.
Будь паинькой. Молодец. Что сказал доктор?
К ю х е л ь б е к е р. Он сказал, что я болен головокружением.
П у щ и н. И поставил клистир?
К ю х е л ь б е к е р. Поставил.
П у щ и н. Вот и лежи, лежи.
Появляется И л л и ч е в с к и й, за ним Я к о в л е в.
Я к о в л е в. Тише, тише, тише, мудрецы.
К ю х е л ь б е к е р. Паяс?.. Олосенька?..
И л л и ч е в с к и й. Я, я. Даже Дельвигу не спится, истинный крест!
Входит Д е л ь в и г.