В с е (благопристойно поют). Коль славен наш господь в Сионе…
Входит К у н и ц ы н. Не прерывая пения, он стоит молча до того момента, пока кавалергарды не опускают ружей и не отходят от окна. Все увидели Куницына, встают, тишина.
К у н и ц ы н. Итак, господа, в прошлый раз мы остановились на том, что время всегда есть начало и источник непременного обновления жизни…
Он говорит это, расхаживая по классу, а Пушкин, не слушая, надул губы, корпит над бумагой.
П у ш к и н (бормочет, записывает). Края Москвы… Края родные… И на заре цветущих лет…
К у н и ц ы н (продолжая). Никакое правительство, с духом времени несообразное, устоять не может. И ненадолго хватит у него средств навязывать народу идеи и формы власти, уже открывшие свою историческую несостоятельность…
П у ш к и н (одновременно с лекцией Куницына). Беспечных лет… Беспечные часы… Не знал ни горести, ни бед… (Заметил, что Куницын приближается к нему, быстро закрыл тетрадь и что-то быстро написал на листке и положил сверху.)
К у н и ц ы н (подошел вплотную). О чем изволили задуматься? (Берет листок.) Разрешите?
П у ш к и н (вспыхнул, вскочил). Прошу.
К у н и ц ы н (читает).
Не убежден, что это хорошие стихи.
П у ш к и н (с вызовом). А это еще не стихи!
К у н и ц ы н. Но как же все-таки без мыслей?
П у ш к и н. Лучше без мыслей, чем с дозволения начальства.
К у н и ц ы н. А если без начальства, то о чем бы писали?
П у ш к и н. Лучше пустая легкость французов, нежели фальшивая напыщенность иных наших стихоплетов.
К у н и ц ы н. Ого! Ну, коли так, то вам бы надобно знать, что написал один из почитаемых вами поэтов. Пока поруган врагами древний город моих отцов, — кажется, он так написал, — пока на поле чести решается судьба моей родины…
П у ш к и н (закусил губу). Знаю. Это Батюшков.
К у н и ц ы н. Да, Батюшков. И он ненамного вас старше. (Отошел от Пушкина.) Продолжим наши мысли. Вот непреложный ход истории. Вторжение Бонапарта вызвало народную бурю, бедствия громадные, но я верю в очистительную силу этой бури! Народ встал на защиту своего отечества! Недавно в «Ведомостях» я прочитал про крестьянина, который попал в плен, и французы положили клеймо на его руку. Он спросил, для чего его заклеймили? Ему ответили — в знак вступления на службу Бонапарту. Тогда крестьянин выхватил из-за пояса топор и отсек себе клейменую руку.
П у ш к и н. Отсек?
К у н и ц ы н. Это не единственный случай. Вся Россия дышит подвигом!
Вбегает доктор П е ш е л ь.
П е ш е л ь. Где эконом Эйлер? Где эконом Камаращ? Жулики!
К у н и ц ы н. Что случилось, Франц Осипович?!
П е ш е л ь. Недодадено! Булок недодадено! Кто следит за рационом? Я слежу за рационом, я отвечаю! А кругом воруют, разворовывают! Ах, лиходеи! Кому война, а кому раздолье карманы набивать! Александр Петрович, вот уже и сил нет! Прошу прощения, что ворвался, но что же делать?
К ю х е л ь б е к е р (громоподобно). Колесовать, повесить, расстрелять!
П е ш е л ь. Ах, боже мой! Ведь на глазах моих воруют! (Убежал.)
Г о р ч а к о в (иронически). Прекрасно, дышим подвигами…
К у н и ц ы н. Да, подвигами! Но надобно постигнуть, господин Горчаков: власть тираническая порождает не только робость в умах и страх перед свободным словом, она порождает умолчание преступлений, взрыхляет почву для подлости и клеветы, казнокрадства и лихоимства. Французский народ сверг тиранию. А что сделал Бонапарт, возвысившийся на революции? Подобно Октавию, он оставил наружные формы республики и присвоил себе неограниченную власть! Во имя чего? Во имя ненасытного честолюбия. Такую власть назову я наихудшим тиранством. Она лицемерна, и она употреблена не для блага государства, не для блага подданных…
П у щ и н. …а на цели своекорыстные и возбуждающие одну лишь ненависть!
К у н и ц ы н. Так. Кто же в этом случае есть гражданин, предназначенный к благородной службе государству и обществу?
К ю х е л ь б е к е р. Тираносвергатель!
В дверях уже давно черной тенью стоит П и л е ц к и й - и н с п е к т о р. Его не замечают. Общий шум.