Рим возвысился небывало, а погиб от чего? От рабства он погиб! От самовластителей!
И л л и ч е в с к и й. Про Рим мы проходили, но нам было говорено другое.
П у ш к и н. Кто мы? Студенты или школьники? Нам должны открыть мнения противоположные, дать права критики. Иначе мы попадем под иго самого страшного тиранства — тиранства умственного!.. Я не желаю думать, как велят!
Возбуждение достигает предела. Все окружили Куницына. Илличевский первый замечает Пилецкого, толкает Пушкина, Кюхельбекера, Пущина.
И л л и ч е в с к и й (шепотом). Мокрица!
Смолкает шум. Все повертываются к Пилецкому. Он нажимает кнопку брегета, часы мелодично отмечают время.
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р (тихо, вкрадчиво). Ваш урок окончен, Александр Петрович. И теперь я пришел побеседовать с нашими воспитанниками. Эти книги, господа, я собрал в столовой. «Сын отечества», «Вестник Европы». Похвально, что читаете. Но я неоднократно говорил. Столовая есть столовая. Библиотека есть библиотека. В столовой обедают и ужинают, в библиотеке беседы тихие, чтение и размышление досугов…
Д е л ь в и г. Дайте книги, я их отнесу в библиотеку! Это мои книги.
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р (грустно). Я их сам отнесу, Дельвиг-господин.
П у ш к и н. А мы не просим!
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р. Я не для того пришел. Я пришел побеседовать с вами о направлении мыслей ваших…
К ю х е л ь б е к е р. Наших мыслей вы знать не можете!
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р. У меня опускаются руки. В тетрадях господина Кюхельбекера, поименованных «Лексиконом», содержатся выписки. Откуда? Из книг каких? Чья рука не дрогнула написать: «Для гражданина самодержавная власть есть дикий поток, опустошающий права его…»?
П у ш к и н. Как вы смеете брать наши бумаги? Стало быть, и письма наши из ящика будете брать?
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р. Счастье ваше, господа, что я увидел, а не другой увидел…
И л л и ч е в с к и й. А нам бояться нечего. Теперь о свободе все говорят.
П у ш к и н. Не смеете брать наших бумаг!
К ю х е л ь б е к е р. Смотреть в наши тетради, читать письма!
Г о р ч а к о в. Я видел, как вы читали мои письма!
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р. Господин Горчаков! И вы тоже присоединяете свой голос?..
Г о р ч а к о в. Присоединяю! Шпионство в стенах императорского лицея оскорбительно, более того — унизительно для нас!
П у щ и н. И допущено более быть не может!
Я к о в л е в (вежливо). Простите, ради бога, за откровенность, Мартин Степанович, но все мы тут имеем честь ненавидеть вас с первого дня.
П у ш к и н. И нынче видим одно решение — или вы сами покинете лицей, или никто из нас не останется здесь!
Д е л ь в и г (демонстративно надевая очки). А я по собственному уполномочию заявляю: вы надоели мне пуще всего на свете!
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р. Это же армия богохульных дьяволов! Господи Иисусе Христе! Лицей! Любимое детище государя! Лучше бы глаза мои не видели, уши не слышали… Александр Петрович! Мы — коллеги! Скажите им! Хоть слово скажите!..
К у н и ц ы н. Я ничего не скажу, Мартин Степанович.
Г о р ч а к о в (подходит к Пилецкому-инспектору). Извольте решать. В противном случае мы объявляем графу Александру Кирилловичу Разумовскому, министру нашему: вы или мы.
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р. Язык онемел… Александр Петрович! Ведь это же бунт!
К у н и ц ы н. Побойтесь бога! Какие страшные слова!
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р. Бунт! Бунт!
К у н и ц ы н. Вы не заметили, Мартин Степанович: юноши взрослыми стали. И они не боятся вас больше. Только и всего. (Помолчав.) Однако… (Выразительно смотрит на Пилецкого.)
П и л е ц к и й - и н с п е к т о р. Хорошо, господа, уйду — я.
Повернулся и пошел к двери. Дверь захлопнулась за ним. И сразу все зашумели.
П у щ и н. Горчаков! Руку!
Г о р ч а к о в. Я возмущен не меньше твоего! Как посмели назначить эту мокрицу столь низкого воспитания к нам! И он еще смеет рассуждать — с кем? Со мной! С князем Горчаковым!..
Я к о в л е в. Ох, душенька, мы давно знаем, что ты ведешь свой род от Ярослава Мудрого, но не в этом суть…
Г о р ч а к о в. Суть в том…
К у н и ц ы н. Суть в том, что перед графом Александром Кирилловичем ответ держать буду я.