В с е. Конец мокрице! Ура!
Я к о в л е в (вскочив на стол). Мудрецы! Сия победа будет записана в анналах лицея, как небывалое торжество лицейского духа!
В с е. Ура! Ура!
Г о р ч а к о в. А что он мог? Он понял сразу: да ведь я сам бы пошел к графу!
И л л и ч е в с к и й. Он пошел бы! А я не пошел бы? (Возбужденно показывает на лицеистов.) А он не пошел бы? А он не пошел бы?..
К ю х е л ь б е к е р. Оставьте распри! Согласие да воцарит! Мы прогнали Пилецкого!
П у ш к и н. Да здравствует лицейская республика!
В с е (поют).
К у н и ц ы н (тихо). Не было бы хуже, вот только не было бы хуже…
Т е м н о
Ночь. Коморы тринадцатая и четырнадцатая.
П у ш к и н и П у щ и н.
П у ш к и н.
А я ничего не принес в жертву. Я только пылал гневом. Я только мечтал быть там! Жано! Нужна ода, Жано! Ты спишь?
П у щ и н. Нет. Я думаю о нашей лицейской республике. Как все вышло!
П у ш к и н (о своем). Нужна торжественная ода! (Подбежал к окну.) Да, Жано, да… (Смотрит в окно.)
П у щ и н (тоже о своем). Мокрица настрочит донос на Куницына. Уж он настрочит!.. Но нет, нет, сейчас не те времена…
П у ш к и н (про себя). И в жертву не принес я мщенья вам и жизни… Напрасно гневом дух пылал… Жано!
П у щ и н. А?
П у ш к и н. Ты выходил когда-нибудь в парк ночью?
П у щ и н. Нет. А что?
П у ш к и н. Погляди в окно, прислушайся к ветру! За нашим окном шумит история. В ночи мне видится Петр. Полтава, Бородино… И далее… вообрази… пронесись над пространствами! Без конца-краю — нивы, рощи, обугленные пожарищами, сожженные города, села… И русский мужик, отрубающий клейменую руку, дабы не служить иноземцу-завоевателю!.. Сам в цепях рабства, а встает, как освободитель от тиранства!
П у щ и н. Отечество наградит его долгожданной свободой. Кончится война, и все будет по-другому. Куницын прав. Мы накануне великих перемен. Ты веришь в это?
П у ш к и н. Верю. А ты?
П у щ и н. Верю. Иначе — как жить?.. Ну, спи, спи… а то от мыслей у меня голова лопается…
Молчание. Пушкин сидит на постели с ногами, покачиваясь, как бронзовый идол.
П у ш к и н. Жано!
Молчание.
Ты хочешь есть, Жано?
П у щ и н. М-м-м… Лучше и не говори об этом…
П у ш к и н (тяжело вздыхает).
Хочу есть… Хочу есть… Жано, ты слушаешь? Я знаю твердо! И слова нужны возвышенные! Вот какая будет ода! Пусть будет и «нощь» и «изрывши кладези», как Кошанский требует! Как медь Державина должен быть стих! Старомодность придаст ему торжественный лад, необыкновенный! Но мысли, но чувства…
П у щ и н (о своем). Мы утвердим справедливость… И восторжествует свобода!..
П у ш к и н (тоже о своем). Понимаешь… чтобы в каждом слове, в каждом звуке выразить то, что вздымает нас всех, от чего колотится сердце у тебя, у меня, у каждого русского!.. Ты слышишь, Жано? Ты не спишь?
П у щ и н. Ах, Пушкин! Скорее бы кончить лицей… чтобы броситься в жизнь… с головой… в самое пекло жизни…
П у ш к и н (вскочил, стоит на постели).
Дверь распахивается. Появляется длинный К ю х л я в ночном белье и в белом колпаке.
К ю х е л ь б е к е р. Ты не спишь?..
П у щ и н (прильнувший к стенке, отделяющей его от коморы Пушкина). Тшш…
Но Кюхельбекер и без этого возгласа замер, слушая.
П у ш к и н.