П у ш к и н. Стишками я баловался в детстве, а ныне не занимаюсь. Занимаюсь небесными светилами и езжу верхом.
Г о р ч а к о в. Ты неучтив, Пушкин! Я не узнаю тебя! Уж коли Екатерина Павловна выразила желание, то не долг ли твой немедля броситься его выполнять?
П у ш к и н. Никак нет.
Б а к у н и н а (делая реверанс). Прошу простить. Ах, сожалею, очень сожалею, что просьба моя столь вам несносна!
П у ш к и н. Прикажите другое. Выполню все.
Б а к у н и н а (вдруг подбегая к нему). Все? Все? А если я вас попрошу… (Смотрит на него. Пауза.) Вон там внизу, при выходе из парка, отсюда видно, на цепи сидит медведь…
И л л и ч е в с к и й. Нашего коменданта зверь.
Б а к у н и н а (Пушкину). Подойдите к нему и передайте от меня вот эту шоколадную пастилку.
Никто не успевает опомниться, как Пушкин, выхватив конфету из рук Бакуниной, исчез.
Б а к у н и н а. Остановите его! Пушкин! Пушкин! (Бежит к обрыву.) Боже! Он идет прямо на него… Я не могу смотреть… (Отвернулась, зажмурив глаза.) Но говорите, говорите же, что там происходит?..
Г о р ч а к о в. Он подходит к нему. Медведь поднимает лапу.
Б а к у н и н а. Бог мой!
И л л и ч е в с к и й. Медведь ручной, уверяю вас, не бойтесь, все кончится хорошо.
Гусары выхватывают пистолеты.
Б а к у н и н а. Ах!..
Г о р ч а к о в. Он погладил его по голове! Медведь рычит.
Б а к у н и н а. Ой!
Г о р ч а к о в. Пушкин отскочил.
И л л и ч е в с к и й. Он споткнулся!..
Г о р ч а к о в. Нет, нет, он удержался. Смотрите, он отходит спокойно, не спеша.
Гусары прячут пистолеты. Появляется П у ш к и н. Бакунина подбегает к нему.
Б а к у н и н а. Сумасшедший человек, ведь я пошутила. Он мог вас убить! У вас разорван рукав. Ай! Кровь! (Она останавливается.) Дайте руку. (Перевязывает руку своим платком.) Не больно? Не туго?
П у ш к и н (неотрывно смотрит на нее). Пустое, право же, пустое.
Б а к у н и н а. Сейчас же пойдете в лазарет. Пусть вам хорошенько промоют. Не болит, нет?
П у ш к и н. О, благодарю вас! Но я не до конца выполнил вашу просьбу. Я не отдал пастилки. Вот она. Я сохранил ее на память.
Б а к у н и н а (тихо). Простите меня. (И быстро уходит.)
Гусары и Илличевский следуют за ней. Гаснут фонари. Темнеет в парке. Пушкин один. Взлетает зарницей последний фейерверк.
П у ш к и н. Я счастлив был…
Появляется К ю х е л ь б е к е р, потом П у щ и н.
К ю х е л ь б е к е р. Завидую тебе, Пушкин. Мы видели все.
П у щ и н. Сумасбродство, черт знает что, однако же я… я поступил бы так же!
П у ш к и н. Как мила она! Жано!.. Впрочем, нет, ты этого не поймешь!..
К ю х е л ь б е к е р. Я пойму! Уж я-то пойму, Пушкин!
П у ш к и н. Ты? И ты?
П у щ и н. Я.
К ю х е л ь б е к е р. Бог мой! И он!
П у ш к и н (восторженно). Какой прекрасный бал!
Вбегает Я к о в л е в.
Я к о в л е в. Бал кончился! Шепчетесь тут, вздыхаете… А все огни погасли. Мудрецы! Лицейской республике нашей настал конец!
П у щ и н. Что случилось?
Г о р ч а к о в. Не он, а я отвечу. Мне давно известно, что к нам назначен новый директор — Егор Антонович Энгельгардт, человек достойнейший, был секретарем магистра державного ордена святого Иоанна Иерусалимского, потом директором Педагогического института.
Я к о в л е в. Ну, а пока у нас будет — Фролов.
Г о р ч а к о в. Фролов. Кто такой Фролов?
Я к о в л е в. Ага, не знаешь! Кавалер ордена святыя Анны второй степени и святого Владимира четвертой степени, подполковник артиллерийский, мечет банк и, как боевой картежник, известен в Царском, в Павловске и в Гатчине…
П у щ и н. Он нам покажет республику.
К ю х е л ь б е к е р. Как можно стерпеть, чтобы солдафон и пьяница командовал нами!
Я к о в л е в. Не допустим пьяницу и картежника!
Г о р ч а к о в. Не шуми. Надо понять, что происходит. И не паясничать. Лицей — часть общих дел. Брожение в умах перешло границы. Сколь трудно государю! Нужна крепкая рука. А вы болтаете, болтаете. Вот и будет у вас этот артиллерист.
Появляется П и л е ц к и й - г у в е р н е р, с ним л и ц е и с т ы.
П и л е ц к и й - г у в е р н е р. Прошу построиться, лицеисты-господа! Прошу стать смирно!