Розалия Марковна осталась на веранде. Двигаясь бесшумно, г о р н и ч н а я зажигает лампы в кабинете, уходит.
З а с у л и ч. Нельзя было не считаться с его самолюбием, я знаю Жоржа…
П о т р е с о в (взорвался, набрасываясь на Владимира Ильича). Это все вы, вы!.. Не понимаю!.. У нас одна цель, одна — объединение! А вы к чему ведете? К расколу? К дракам?
В л а д и м и р И л ь и ч. Драки будут, и не такие. Привыкайте, Потресов.
П о т р е с о в. Значит, мы для этого ехали сюда из России? Прекрасно, прекрасно… Но что мы будем делать без Плеханова?
В л а д и м и р И л ь и ч (отвернувшись, перелистывает какой-то журнал). То, что наметили.
А к с е л ь р о д (Засулич). Это катастрофа для нас.
Все смолкают. Потресов ходит по кабинету взад и вперед. На веранде появляется П л е х а н о в.
П л е х а н о в (Розалии Марковне). Распорядись, чтобы подали кофе. (И проходит в кабинет. Он входит как ни в чем не бывало, приветливый, даже веселый.) Гм. Смешно говорить… но когда ваши папеньки еще только ухаживали за вашими маменьками, я уже переводил «Коммунистический манифест». Шучу, конечно… Но я вот нарочно ушел, чтоб поразмыслить. И решил. А не лучше ли, если я буду у вас… просто рядовым сотрудником? (Повернувшись к Владимиру Ильичу и Потресову.) Вы проделали такую работу, а я много лет не был в России… Да, давно не был! Не знаю, как выглядит мой Тамбов! Отстал в эмиграции. Постарел. Стал б л и з о р у к и м.
П о т р е с о в. Никто из нас на это не пойдет!
Г о р н и ч н а я вносит кофе.
П л е х а н о в. А вот и кофе! Рекомендую! Кофе по рецепту Розалии Марковны. Розы, в отличие от роз в моем саду, — без шипов. (Сел за письменный стол.) И все же сейчас мы постараемся устранить наши маленькие разногласия.
Все помешивают ложечками в чашках.
Закройте дверь на веранду, налетят бабочки. (Постукивает по столу карандашом.) Сколько человек у нас намечено в редакции?
П о т р е с о в. Шесть.
П л е х а н о в. Неловкое число. Не находите? А если голоса пополам?
П о т р е с о в. Я полагаю, что если мы предоставим Георгию Валентиновичу два голоса, то все и получится?
П л е х а н о в (Владимиру Ильичу). А вы как считаете?
В л а д и м и р И л ь и ч. Если это так важно, то — пожалуйста.
П л е х а н о в. В этой меркантильной деловитости не увядают ли прекрасные черты революции? Я шучу. (Усмехнулся.) А типография все-таки будет в Мюнхене?
В л а д и м и р И л ь и ч. В Германии.
З а с у л и ч (волнуясь). Мне кажется, Жорж, что в этом вопросе Владимир Ильич прав. Я согласна переехать в Лейпциг или в Мюнхен и представлять там нашу швейцарскую группу.
П л е х а н о в (сухо). Не возражаю.
Темно.
На просцениуме.
Доносится негромкое пение под мандолину. Голос поет по-итальянски:
Медленно проходят В л а д и м и р И л ь и ч и П о т р е с о в.
В л а д и м и р И л ь и ч. Не пойму! Не вмещается в голову!.. Такой блестящий ум… Опыт!.. Знания!.. Такой замечательный человек… И это ячество!
П о т р е с о в. Неверно! Неверно! У каждого человека свои слабости. Ну… а потом, если даже и верно, то ведь это же — Плеханов!
В л а д и м и р И л ь и ч (прислушиваясь). Хорошо поют. Кто это там? Рыбаки? Прекрасно поют…
П о т р е с о в. И вам это сейчас интересно? Да, Ульянов, вы тоже не сахар. Нашла коса на камень…
В л а д и м и р И л ь и ч. Какая коса? Какой камень? «Виконт», мы с вами думаем о деле, ни о чем больше. А желание Георгия Валентиновича неограниченно властвовать затмило для него все!
П о т р е с о в. Он к этому привык. Это естественно. Я буквально хватался за голову, до того вы были резки, ни с чем не считаясь.
В л а д и м и р И л ь и ч. Но позвольте, позвольте, в товарищеской беседе между будущими соредакторами всякая дипломатия была бы не только неуместна, но и вредна.
П о т р е с о в. Ах, боже мой! Уже одна постановка вопроса о соредакторстве была для него неожиданна.
В л а д и м и р И л ь и ч. То есть как это?