В л а д и м и р И л ь и ч. Нажаловался, толстяк. (Обнял ее.) В общем, досталось бедной, а?
Н а д я. Досталось. Я выехала из Уфы — там был мороз. Я в шубе. В Праге на меня все оглядываются. Меня тащит извозчик в цилиндре, я ищу Модрачека, а Модрачек — не ты и ни черта не понимает по-русски… Нет, я становлюсь болтушкой, ведь только что то же самое рассказывала Манеру.
В л а д и м и р И л ь и ч. Не Майеру, а Ритмайеру. Майер — это я, а он Ритмайер.
Н а д я. Оговорилась… И знаешь, «то мне дал адрес сюда? Николай с Путиловского, он был вместе с нами в ссылке, мой ученик в Питере — помнишь? Но его не узнать. Он одет пижоном, у него паспорт на имя сына какого-то московского купца, и он якобы скупает дорогие картины. А в этих картинах провозит твое «пиво»… Я так соскучилась, я все болтаю, потому что все время молчала, молчала… Что с тобой?
В л а д и м и р И л ь и ч (он сидит на стуле, вдруг странно сгорбившись). Ничего, Надя, ничего…
Н а д я. Устал?
В л а д и м и р И л ь и ч (шепнул). Я сегодня совсем не спал. Но эта ерунда! Не пришло еще время уставать… (Поднял голову, улыбнулся ей.) А что, лампа моя шушенская цела?
Н а д я. Была со мной в Уфе.
В л а д и м и р И л ь и ч. И абажур?
Н а д я. И абажур.
В л а д и м и р И л ь и ч. Ты не представляешь, как это мне дорого…
К о р р е к т о р (появляясь). Геноссе Майер, вторая полоса проверена.
В л а д и м и р И л ь и ч. Хорошо. Закрепите шпации и опускайте лист в машину. Проверьте остальные полосы.
К о р р е к т о р. Момент! (Исчезает.)
В л а д и м и р И л ь и ч. Ну-с, теперь-то мне будет полегче! Принимай хозяйство, Надежда Константиновна! Ты давно уже назначена секретарем редакции первой свободной, бесцензурной газеты русских революционных марксистов. «Искра» заждалась тебя! Пожалуйста! (Царственно подводит ее к конторке.) Владей всем этим! Всем, что я накопил для тебя! Плоды трудов моих, хлопот, забот, тревог… Тут рукописи, письма, гранки готовых статей… Вот, вот, вот…
К о р р е к т о р (выглянул). Полосы проверены. Хотите взглянуть?
В л а д и м и р И л ь и ч. Иду. Я сейчас, Надя. (Уходит вслед за корректором.)
Надя стоит у конторки, просматривает рукописи и гранки. Начинает шуметь печатная машина. Потом появляется оживленный В л а д и м и р И л ь и ч. В руках у него свежий оттиск первой полосы «Искры».
В л а д и м и р И л ь и ч. Печатается. Слышишь? Начали.
Н а д я (кивнула). Ага…
В л а д и м и р И л ь и ч. Может, хочешь взглянуть?
Н а д я. Конечно! Но ты посмотри, сколько у меня тут дел! Твои труды не пропали даром. Сколько сотрудников! Сколько новых имен! Кто они? Кто это все пишет? Откуда?
В л а д и м и р И л ь и ч. Из Питера, из Риги, из твоей Уфы. Пишут и пишут, только успевай печатать…
Н а д я (держа в руках гранки). И какая поразительная статья! Значит… (пробегая глазами строчки), значит… это будет век решающих боев, изменится карта мира, рухнет рабство и колонии?.. И скорее всего это начнется в России?..
В л а д и м и р И л ь и ч. Да, по-видимому.
Н а д я. Но кто это написал? Тут стоит подпись — Н. Ленин. Ты его знаешь? Ленин — кто это?
Голос корректора: «Геноссе Майер!»
В л а д и м и р И л ь и ч. Иду! (Наде.) Ленин — это я, Надя. (Убегает.)
С нарастающим ритмом, громче и громче шумит печатная машина. Все постепенно ушло, исчезло, и высветилась Надя одна.
Н а д я. Да, именно в эти дни, в этот год впервые на свете появилось имя — Ленин. Наверно, не все еще запомнили его тогда. Промелькнуло, промелькнуло, но не исчезло… И вот оно стало звучать все громче и громче… А мы скитались, не имея нигде пристанища, переезжали из города в город, из страны в страну. И ни на минуту не обрывалась наша беспокойная, тревожная работа… По-разному было, как на волнах — то вверх, то вниз… И нередко ох как трудно… Но я вспоминаю эти годы, как счастье! Мы были молоды. Нет, не то! Все наши мысли были устремлены к одной цели. Знаете ли вы, что это такое?.. И нам ничего не было страшно!.. Ничего не страшно! У нас была цель, и мы верили в нее! (Она говорит это, и мы видим, что она почти совсем седая.)
1968
НИ НА ЧТО НЕ ПОХОЖАЯ ЮНОСТЬ