Когда мои рыдания сменились прерывистыми всхлипами, он наконец заговорил.
– А я тебе говорил, дитя Леса. Говорил у старого камня, где корни дуба пьют подземные ключи. Недоброе ты затеяла. Так любовь не ищут.
– А как ее ищут? – выдохнула я хриплым от слез голосом. – Я же все отдала! Кровь, силу, саму свою суть!
– Вот он и благодарит тебя. По-своему. – Маг махнул рукой в сторону мрачного силуэта Академии на холме. – Устроил тебя за эти каменные стены. Дал крышу. Позволил адаптироваться среди людей, в их змеином клубке правил и шепота. Спас от погонь, от костров для оборотней. Это его холодная, практичная благодарность. Как расчет полководца.
Слова падали, как ледяной град.
– А любить тебя он никогда не обещал. Ни единым намеком, ни единым теплым взглядом. Ты сама вплела эту нить в свою шкуру. И тянула ее, пока она не впилась в твое сердце.
От голой правды внутри меня все сжалось.
– Может мне не стоит возвращаться? – прошептала я. – Вернусь в Лес? Снова стану Волком, забуду?
Белый Маг прищурился. Его ледяной взгляд пронзил меня насквозь.
– А сможешь? – спросил он. Всего два слова. Но в них был вес веков.
Ответ вырвался сам, прежде чем я успела подумать.
– Не вернуться... смогу. – Я сглотнула ком в горле. – А жить без Энрона... нет.
Имя впервые прозвучало вслух. Это был приговор. Себе самой.
Белый маг вздохнул.
– Я тебя предупреждал у камня, у дуба, у трех перекрестков. – Он сделал шаг ближе. Запах мяты и мороза стал острее, почти болезненным. – У него сердце – кусок вечного синего льда, выкованный в глубинах гор, где не светит солнце. Оно не бьется для тепла. Оно бьется для власти, для магии, для этого камня на холме. Он снова указал на Академию. – Оно не способно оттаять. Не для тебя. Не для кого.
Он посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был неумолим, как удар ледоруба.
– Он никогда не сможет тебя полюбить. Ни в этом веке, ни в следующем. Это не его путь. И не твоя судьба.
Слова «никогда не сможет» повисли в воздухе, как петля. Они не ранили. Они... убивали.
Я посмотрела на свои человеческие, бесполезные хрупкие руки. Потом подняла взгляд на Белого Мага. Теперь его улыбка казалась ... эпитафией, надгробием моей глупой, одержимой любви.
– Это было мое самое сокровенное желание! – выкрикнула я. Горечь поднималась к горлу. – Стать... этим! – Я с отвращением ткнула пальцем в свою грудь, в мягкую ткань мокрой от реки рубахи, под которой билось не волчье сердце, а человеческое, слабое, истекающее кровью от каждой его холодной улыбки, от каждого взгляда мимо. – Чувствовать так... остро! Хотеть так... безумно! Быть рядом в этой форме, которую он может... теоретически... принять! Ты знал! Знал, что я жажду этого! И ты протянул руку! Словно подавая кусок отравленного мяса голодному зверю!
Мне казалось, я вижу, как мои слова врезаются в него, как копья. Но он лишь слегка склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то древнее, глубокое, неуязвимое.
– Я знаю, – сказал он просто. Тихий голос перебил мою яростную тираду. – Поэтому и помог. Желание души – священно, дитя Леса. Даже если оно ведет к краю пропасти. Даже если оно... глупо. – Последнее слово он произнес без осуждения, как констатацию погоды. – Я лишь дал тебе то, чего ты так страстно желала. Ключ к двери, за которой, как ты верила, ждет счастье.
– Ключ к пытке! – выдохнула я, обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь. – Это была ошибка. Я теперь еще больше хочу его любви! Как безумная! Как... одержимая!
Белый Маг смотрел на меня. Его улыбка стала ледяной. В ней появилась тень чего-то похожего на печальное понимание. Он сделал шаг вперед. Запах мяты и вечной мерзлоты стал сильнее.
– Я верю, ты справишься, Волчица, – сказал он уверенно. Как будто говорил о смене сезона. – Сила Тайги в тебе не умерла. Она спит. И проснется, когда боль перестанет быть твоим хозяином.
– Ты говорил о годах, а мне осталось всего пара месяцев. Зачем ты позволил этому случится?
– Прости, – сказал он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная усталость. – Обстоятельства немного изменились, дитя. Ветер с Севера принес иной запах. Старые печати трещат. Тени стали длиннее и гуще, чем должны быть в это время года. – Он посмотрел куда-то поверх моей головы, в сторону темнеющего леса, и его взгляд стал острым, настороженным. – Времени совсем не осталось. Ни у тебя, чтобы медленно гореть. Ни у меня, чтобы ждать, пока твои раны затянутся по всем правилам магии. Нужна была не невеста для Энрона. Нужен был... Белый Волк. Прямо сейчас. Потому что то, что идет оно не пощадит ни его каменную крепость, ни мои ледяные чары. Ему нужен настоящий страж. Тот, кто знает цену крови и ярости. Даже если этот страж сейчас истекает кровью от собственной глупости.