Он снова посмотрел на меня. Теперь его взгляд был не просто печальным. Он был... апокалиптичным. В нем читалось знание грядущей бури, перед которой меркли все личные драмы, все неразделенные любви, все разорванные сердца.
– Два месяца – это дар, на который ты не имела права, Волчица, – произнес он с ледяной жесткостью. И роскошь оплакивать его у тебя тоже отнята. Выбери: лежать и скулить о разбитом сердце, пока мир вокруг рушится? Или встать? Вспомнить, кто ты? И кому ты, в конце концов, служила до того, как запах любовных желаний не свел тебя с ума?
Он не ждал ответа. Развернулся, его серый плащ взметнулся, как крыло огромной зимней птицы. И шагнул в пустое пространство между ивами, и воздух перед ним затрепетал, замерцал, как мираж в жару. Запах мяты и мороза стал невыносимо резким.
– Времени нет, – его голос донесся уже словно из-за толстого стекла, искаженный, далекий. – Решай. Быть жертвой своей человеческой слабости... или оружием Тайги. Даже если оружие это – с привкусом крови и невыплаканных слез.
Он растворился в мерцающем воздухе, будто его и не было. Оставив меня одну на холодном берегу, с разорванным сердцем, с яростью волка, бьющейся в хрупкой человеческой груди, и с леденящим знанием: отсчет пошел. Не на любовь. На выживание. И выбор, который нужно сделать сейчас, в эту самую секунду, пока эхо его слов «Времени совсем не осталось» еще висит в сыром воздухе, тяжелее свинца.
Я стояла, глядя туда, где исчез Маг. Потом очень медленно сделала шаг к Академии. Потом другой. Быстрее. Потом побежала. Босые ноги шлепали по холодной грязи, мокрая одежда липла к телу. Я бежала не от боли. Я бежала сквозь нее. К единственному месту, где эта боль могла превратиться не в слезы, а в клыки и ярость. К единственному, что осталось – к Энрону, к его безжалостному призыву.
Имя «Энрон» теперь горело во мне не надеждой, а углем стыда за свою слабость и... топливом для грядущей бури.
Глава 12. Горячая Льдинка
Шагая по коридорам Магакадемии, я ловила на себе вежливые, отзывчивые, прямо-таки бархатные взгляды. Студент, несший стопку книг выше собственной головы, так ловко приноровился, что, кажется, не столько увидел меня, сколько почуял заранее, отклонился всем телом, не уронив ни одного тома.
– Доброго здоровья, сударыня Ректорша!
Ого, как приятно! Какой порядок, какая воспитанность! Прямо чувствуется, что здесь всё прекрасно.
А у меня в плетеном садке из ивовых прутьев лежал поджаристый на костре заяц. И ещё там шуршали корешки, пахнущие тайгой, и болталась в берестяном туеске морошка, которую я, рискуя увязнуть в болотце, собирала под улюлюканье пролетающих журавлей.
Мысль об ужине для ректора пришла внезапно. Вот словно кто подтолкнул в спину и подсказал: «Путь к мужчине лежит через желудок». И так мне захотелось проявить свою натуру любящей жены! Энрон Артонович, мой муж и ректор сей обители знаний, похоже вечно занят, вечно в заботах. Наверняка приходит домой затемно, уходит на рассвете. Сидит в своем кабинете, что на третьем этаже в левом крыле, и вершит великие маг-академические дела. А я буду сидеть в наших хоромах и смотреть в окно, как вороны яблоки в саду клюют.
И вот я, поддавшись порыву, словила зайца на опушке, у самой тайги, быстренько поджарила его на рожне.
Правда, пока тащилась обратно, заяц несколько остыл. Но морошка была свежая, корешки – хрустящие. Всё будет прекрасно.
В моей голове, как две сороки на ветке, трещали слова того белого мага: «Не по любви ваш брак. Не полюбит он вас никогда. Суждено ему иное».
Иди куда подальше, думала я сейчас.
Правда, когда он это сказал, я, конечно, жутко расстроилась. Прямо разыгрался зверский аппетит. Чуть Белого Мага не слопала. Но потом, уже около костра, пока жарила зайца и пережевывала эту мысль, я вдруг нашла в ней изюминку. А ведь он не сказал, что я его не люблю! И не сказал, что с Энроном что-то случится. Он сказал, что ему нужна моя защита. Значит, я не просто так тут сижу у костра, а вроде как страж, как часовой у семейного очага. Это меня очень порадовало и даже приободрило. Раз нужна защита – значит, буду защищать. Всем корешкам кореш!