– Тебе… что-нибудь принести? – прошептала я, подбираясь ближе, как мышь к спящему льву.
Он не ответил. Только губы его чуть дрогнули.
Я не удержалась, коснулась их своими. Все что могла себе позволить. Кажется, не заметил. Очень хорошо. А теперь надо посмотреть спину.
– Разреши, я помогу тебе снять камзол. – Расстегнула первую пуговицу.
Перехватил руку, откинул.
– Не бойся, приставать не стану, – запротестовала я. – Просто надо посмотреть твою спину, чтобы бы понять, что ты не подхватил заразу.
– Боишься? – хмыкнул.
– Ваша магическая зараза ко мне не пристает.
– Я сам, – сказал и не тронулся с места.
Подождала.
– Я долго буду ждать? – выдохнула я, и сама удивилась своей наглости. Схватила за край его пропитанного потом и гарью камзола и рванула на себя.
Он глухо взревел и схватил меня за запястье. Его пальцы, обожженные и в ссадинах, сжались как стальные тиски. Боль пронзила руку до кости.
Я пискнула от боли.
– Я сказал, отстань.
– А я сказала, нет! – повысила я голос. – Отпусти руку, иначе отгрызу.
Удивленно распахнул глаза.
– Это ты умеешь, – усмехнулся. – Делай, что хочешь. Только не ори.
Он позволил мне расстегнуть камзол, снять тонкую рубашку.
Никаких явных черных линий. Никакой пульсирующей паутины. Только знакомая, испещренная шрамами мощь. Слава богам. Слава всем богам. Возможно, пронесло.
– Тебе нужно переодеться, – сказала я уже чуть тише. – И обработать раны. У тебя плечо вспорото.
Он мотнул головой, отмахиваясь, словно я была назойливой мухой.
– Отстань, Лер.
Ого! Лера! Это так мило.
– Ты ранен! Дай хотя бы руку перевязать!
Мы замерли в немой борьбе. Его взгляд буравил меня, пытаясь сломать. Но я видела, как силы покидают его. Сдавшись, снова откинулся в кресло.
Я побежала за водой, бинтами, мазями, которые на всякий случай оставили мне медики. Промыла глубокий, воспаленный порез на его предплечье. Он не издал ни звука, лишь куксился и порой дергался. Наложила мазь и замотала бинтом.
Потом помчалась на кухню за котлетами по рецепту Алисы. Я весь вечер колдовала над сковородой, как над магическим артефактом, вкладывая в каждый кусок мяса всю свою надежду.
«Пусть поест. Пусть уснет. Пусть все будет хорошо».
Я принесла тарелку. Он посмотрел на еду с таким немым недоумением, будто я предложила ему съесть дохлого тролля. Но потом медленно взял вилку и начал механически, безвкусно есть, запивая водой из графина.
Доел, и, не говоря ни слова, побрел в свою спальню.
Я осталась одна. Стояла и слушала. Сначала доносился шум воды, потом тишина, потом – тяжелый стон, когда его тело, наконец, рухнуло на постель.
Прошел час. Может, два. Солнце уже светило вовсю. Я сидела на полу у его дверей, обняв колени, и боролась со сном. Потом не выдержала, осторожно приоткрыла дверь.
Он спал на боку, спиной ко мне. Одеяло сползло до пояса, обнажив мощный торс. Дышал он ровно, но слишком глубоко, будто ему не хватало воздуха.
И тогда я увидела чуть ниже левой лопатки, там, где заканчивались знакомые старые шрамы и начиналась чистая кожа, расходился едва заметный, тончайший узор. Он был темнее кожи всего на полтона, но его неестественная, паутинообразная структура сразу бросалась в глаза. Казалось, будто кто-то вывел под его кожу чернилами из жидкой тени тончайшее, извращенное кружево. Оно медленно и уверенно пульсировало в такт его дыхания.
Я тихо заскулила. Мир сузился до этого клочка кожи.
Семя Прядильщика прорастало.
И теперь мне нужно было взять кристалл и бритву, и подойти к спящему Повелителю Стихий, и начать брить...
Вот прямо испытание «Вырви мозг и сердце».
Я опустилась на колени рядом с кроватью и тронула его за плечо.